Диссиденты
Шрифт:
– Он был уверен, что перекует уголовную статью на политическую.
– Возможно, но со мной он об этом не говорил.
– В любом случае неизвестно, что он думает сейчас, и наши разговоры бессмысленны.
Трое из нас знают, что Кирилл сидеть не хочет, иначе бы не скрывался, но сказать не можем, это его секрет. Остальные несколько ошарашены: выходит, напрасно драли глотки.
– Саша! – Это Соболев будто выстрелил в тишину. – Сейчас полночь, но я беру такси, еду в Электросталь, через два часа Кирилл будет здесь. Если он скажет, что хочет ехать, ты согласишься?
– Нет! – отрезает Саша не раздумывая.
Встает Володя, его худое лицо каменно.
– Защищать тебя буду, но руки не подам!
– Минуточку! – задерживает Ира готовую удалиться троицу. – Мы ведь хотели согласовать наши заявления.
– Я не признаю коллективных решений, – обрывает Саша.
– Что же, сами справимся, – убираю наше в карман.
– Нет, что там все-таки? – любопытствует Ира Гривнина.
– Вам что за забота?
– Мы можем отойти, скажите Саше наедине, – поддерживает подружку Таня.
Вот эта игра в их манере, до нее они доросли: тайны, интриги, разоблачения, победы и поражения…
– Нет уж, раз коллективные решения отменены, будем действовать каждый на свой вкус.
– Когда пресс? – спрашивает Володя.
Саша медлит ответить.
– Завтра.
– В смысле, сегодня? Уже третий час утра. Где? – Саша мнется. – Что это, и на прессы запрет, мне нельзя присутствовать?
– Понимаешь, не я хозяин, не я приглашаю…
– Кто же?
– Андрей Дмитриевич, но я не знаю…
– Не волнуйся, с Андреем Дмитриевичем я как-нибудь договорюсь. Во сколько?
– Позвоните сами.
Троица уходит, а вскоре и Ира с Володей. Ложимся спать.
Через час – телефонный звонок.
– Доставляйте Кирилла! – Совсем как в «Золотом теленке»: «Запускайте Берлагу!»
– Что ты, Саша, уже четвертый час.
– Соболев обещал.
– Но не знал, что это неосуществимо.
– Почему неосуществимо?
– По техническим причинам, Кирилл не дома, понял?
– Понял, но зачем вы мне морочили голову?
– Ты сам себе ее заморочил. Проще отложить пресс-конференцию.
– Это невозможно.
– Как угодно, спокойной ночи.
В тот же день утром, 5 декабря, встречаемся, Володя и я, с Таней и Сашей. Берем такси и едем к Сахаровым. Наш таксист предупрежден топтуном:
– Папаша, держи скорость не больше сорока километров!
В машине показываю Саше наше заявление, прочитываю его заявление. Оно мне не нравится, но толковать об этом поздно.
У Андрея Дмитриевича – несколько корреспондентов и своих. Он открывает пресс коротким вступлением и предлагает слово Саше, но беру его я.
– Я – отец Саши и отсутствующего здесь Кирилла. Полагаю, первенство за мной. Зачитываю «Заявление для Белграда и прессы».
«1 декабря сотрудник КГБ Белов заявил мне, Подрабинеку Пинхосу Абрамовичу, и моему сыну Кириллу: “От имени Комитета государственной безопасности предлагаю вам уехать за рубеж Советского Союза через Израиль в течение двадцати дней вместе со своими семьями. Против вас, Кирилл Пинхосович, имеется достаточно материалов для возбуждения уголовного дела. Вы, Пинхос Абрамович, также нам известны своей антиобщественной деятельностью. К вам проявлен акт гуманизма, советую им
Деятельность Александра Подрабинека достаточно известна.
Кирилл Подрабинек, автор самиздатовского очерка “Несчастные”, в котором документально-биографически описываются условия службы рядовых в Советской армии, неоднократно подписывал правозащитные документы, подвергался преследованиям со стороны КГБ, в том числе задержаниям, обыскам. А в ночь с 27 на 28 ноября 1977 г. было совершено и покушение на его жизнь, закончившееся тяжелым ранением человека, который случайно замещал Кирилла Подрабинека на ночном дежурстве. У нас есть все основания полагать, что покушение было организовано КГБ. Открытое заявление об этом было сделано как Подрабинеком, так и группой его друзей.
Подрабинек П.А., член редакции намеченного к изданию независимого научного журнала, также подписывал обращения к мировой общественности и подвергался преследованиям (обыскам, задержаниям).
Особенность данного случая заключается в применении органами КГБ системы заложничества. Ни один из нас не может распорядиться своей судьбой самостоятельно, и решение судеб трех людей возложено КГБ только на Александра Подрабинека, в чьем отъезде больше всего заинтересованы власти.
Мы категорически отказываемся принять такие условия и настаиваем на своем праве самостоятельно делать выбор. Мы призываем мировую общественность и участников Белградского совещания помочь нам отстоять это свое естественное человеческое право: решать свою судьбу и не быть заложниками».
Корреспонденты кое-что записывают, но особенного интереса не проявляют – не та фигура. Зато с большим вниманием и симпатией слушают Александра. Он хорошо им знаком и пользуется их благосклонностью. Он читает:
«Ответ
Вечером 1 декабря сотрудники московского КГБ втолкнули меня в машину и отвезли в свою приемную на улицу Дзержинского для “беседы”. Начальник одного из отделов КГБ Ю.С. Белов от имени Комитета государственной безопасности предложил мне в течение двадцати дней покинуть пределы СССР. Вместе со мной могут уехать мой отец со своей женой, мой брат с женой и ребенком.
Выезд должен быть оформлен через Израиль, причем мне дали понять, что отсутствие вызова от родственников и денег на визу и дорогу не будут служить нам препятствием. Мне также было объявлено, что если я не уеду, то буду арестован и против меня будет возбуждено уголовное дело. Более того, в этом случае будет возбуждено дело и против моего брата Кирилла. Однако мне сказали, что ему разрешено выехать только вместе со мной. Таким образом, он стал заложником. Я бы хотел привлечь внимание мировой общественности к тяжелому положению моего брата и к подлой тактике КГБ – тактике запугивания и террора. Несмотря на то что весь мир осуждает практику угона самолетов и захвата пассажиров в качестве заложников, КГБ использует в отношении моего брата такой же метод – метод, принятый у террористов. В осложнившейся ситуации самое тяжелое для меня – судьба брата.