Дитя Меконга
Шрифт:
От воспоминаний об этом брови сходятся на переносице, а губы сжимаются.
— Раздевайтесь, Пи.
— Что, вот так сразу? — шутит Нок, однако сорвавшийся с его губ смешок порождает гримасу боли, что лишь убеждает Тонга в правильности решения.
— Рубашку снимите, пожалуйста. Мне нужно посмотреть, что они вам сделали. И не говорите, пожалуйста, что всё в порядке. Вы можете провести этим Ним, но не меня.
Тонг наконец отлипает от двери, чтобы подойти ближе.
— Сначала перестань быть таким вежливым, хотя
— Хорошо, — Тонг закатывает глаза к потолку, удивляясь, насколько ребячливым и упрямым может быть этот тридцатитрёхлетний человек. — Сними рубашку. Мне нужно убедиться в отсутствии травм.
И в этот раз Нок действительно подчиняется, принимаясь расстёгивать пуговицы.
— Откуда ты знаешь этих людей?
Пальцы Нока действуют медленно, даже слишком. Тонга так и подмывает отодвинуть чужие руки и самому заняться пуговицами, но он сдерживается, вместо этого отвечая на вопрос.
— Если верить тому, что мне удалось вспомнить… Кхун Туантонг — старший брат Кхема.
Пальцы Нока на мгновение замирают, однако Тонг никак на это не реагирует, продолжая стоять рядом и рассказывать, делясь мыслями:
— Вероятно, он хотел вернуть брата домой любой ценой и вы, Пи, были помехой.
— Однако ты бросился меня защищать и в итоге погиб… — Нок отводит взгляд, хотя всё это время пристально смотрел на него, будто изучая. — Поэтому он винит меня в твоей смерти…
— Я не Кхем, Пи, хотя он и часть меня, — напоминает Тонг, поражаясь, насколько легко Нок поверил его словам.
«Он хотел поверить, — напоминает себе Тонг. — Он ждал возвращения Кхема все эти годы и, вероятно, чувствовал вину…»
С этой мыслью приходит и воспоминание. Слова, что сказал Туантонг, эхом звучат в ушах: «Ты отделался лишь переломом позвоночника, с которым, как я смотрю, справился».
— Я слышал, что Туантонг сказал о вашей спине. Расскажите, пожалуйста, об этом.
— Тонг, — недовольно ворчит, напоминая об обещании, Нок, на что Тонг лишь пожимает плечами. Рубашка почти расстёгнула, он своего добился, дальше можно вернуться к вежливости.
— Так что?
— После того как ты умер… — Нок бросает быстрый взгляд на нахмурившегося Тонга и поправляет себя: — После того, как Кхем умер, они, видимо, решили меня добить. Я плохо помню, что тогда произошло… Помню только тяжесть тела, капли дождя на лице и страх от того, что они приближаются, а Кхем так и не приходит в себя. Потом я открыл глаза уже в больнице. О том, что ноги больше мне не подчиняются, я понял, лишь свалившись с кровати. Тётушке было тяжело поднимать меня, хотя я тогда был всего лишь подростком…
— Давайте помогу, Пи, — предлагает Тонг, когда последняя пуговица оказывается расстёгнута.
Нок закусывает губу, едва лишь начав снимать рубашку, и Тонг тянется, осторожно помогая освободиться от её плена.
Взгляд тут же цепляется за красный
— Значит…
— Я провёл месяц в коме и пять лет ничего не хотел. Ни вставать на ноги, ни учиться. Школу я закончил только в двадцать два, экстерном. Уже после того, как один мальчик с золотистыми глазами вселил в меня желание двигаться дальше…
Нок рассказывает, а перед глазами севшего рядом Тонга встают картинки прошлого: отчётливые, яркие, будто ему снова пять, а родители ждут особенного гостя…
…Ему жарко и скучно, хочется подобраться поближе к воде, и чтобы мама непременно пошла с ним, ведь одного его не пустят, снова напомнив, что он ещё слишком мал. Хотя он не маленький, ему целых пять. Однако, вместо того, чтобы куда-то пойти, он сидит на пороге дома, дожидаясь «особенного гостя» и кончики пальцев покалывает от нетерпения.
Ему нравится то чувство, когда приходящие сюда хмурые люди после его прикосновений улыбаются легко и радостно. Ему нравится, что боль уходит из их тел. Нравится, даже если после этого у него самого кружится голова, а ночью снятся кошмары о чёрном человеке с ледяным копьём.
— Тонг, — мамин голос вырывает его из мыслей, заставляя поднять голову от линий на ладонях. — Подойди, пожалуйста.
Этот человек пришёл не сам. Его привезли.
Кресло на колёсах сначала удивляет Тонга, а потом перестаёт волновать. Он видит только лицо человека: осунувшееся, бледное и совершенно равнодушное.
Сердце в груди ухает куда-то вниз, будто в попытке сбежать, а на глазах наворачивается влага.
Ветер дует в лицо, холодя выступившие, но так и не пролившиеся слезы и Тонг смаргивает, устремляясь вперёд ещё прежде, чем родители что-то скажут. Ведь отец тоже стоит тут, рядом, будто страж: высокий, сильный и смелый.
— Тонг! — охает за спиной мать, когда он влетает в неподвижно сидящего равнодушного человека, да так, что тот вздрагивает в своём кресле.
Что-то говорит пришедшая с ним женщина, только Тонг не различает слов, как не понимает и того, что говорит в ответ отец.
Обычно Тонг так себя не ведёт, обычно он подходит только после того, как отец или мать скажут, что это можно сделать, и лишь после того, как они войдут в дом. Однако сейчас…