Дитя реки
Шрифт:
— Я думаю, это зависит от нас. Он — человек холодный, но он и правда желает вам помочь.
Белариус указал в темноту у них за спиной:
— Там мертвец, я чувствую по запаху.
Это был один из бандитов. Он лежал на животе в зарослях креозотовых кустов. Шея его была сломана и казалось, что он обернулся посмотреть в глаза судьбе.
Белариус пробормотал короткую молитву, а потом забрал у мертвеца короткий тяжелый лук и пучок неоперенных стрел. Он приободрился, и Йама спросил, умеет ли он пользоваться луком.
— Насилие мне отвратительно.
— Но вы хотите спасти своих клиентов?
— Большая часть их уже мертва, — мрачно проговорил Белариус. — Пойду дам помазание этому несчастному.
Йама оставил священника вместе с мертвецом, а сам стал осматривать
На самом краю пропасти он увидел большой круглый камень. Он доходил Йаме до пояса и глубоко засел в почве, но, когда Йама уперся в него спиной, камень немного подался. Он позвал Белариуса, но священник как будто молился, склонившись над мертвым, и либо не понимал, либо не хотел понять, он не встал даже, когда Йама потянул его за руку. Йама зарычал от бессилия, вернулся к булыжнику и стал своим столовым ножом подкапывать песчаную почву у его основания. Копая, он вскоре наткнулся на какой-то металл. Маленький ножик дрогнул в его руке, и когда Йама его вытащил, то увидел, что кончик лезвия ровно отрезан. Он нашел машину.
Йама встал на колени и зашептал, обращаясь к ней, чтобы она к нему вышла. Он делал это скорее по привычке, чем рассчитывая на успех, и очень удивился, когда земля у его коленей зашевелилась, и на поверхность, как выпущенная из пальцев арбузная косточка, выскочила машина. Она закружилась в воздухе перед лицом Йамы — блестящий серебристый овал, который поместился бы у Йамы в ладони, рискни он до нее дотронуться. Она казалась сразу и жидкой, и металлической, как большая капля ртути. Блики света играли на ее поверхности. Она издавала сильный запах озона и едва различимое потрескивание.
Йама медленно заговорил, тщательно формулируя слова в мозгу и четко артикулируя их губами, точно так же, как делал, инструктируя сторожевых псов в замке эдила.
— Мне нужно, чтобы эта часть обрыва обвалилась.
Помоги мне.
Машина упала на землю и стала закапываться, быстро скрываясь из виду, а на этом месте ударил серый фонтанчик пыли и камешков. Йама присел на корточки, не смея дышать; он ждал достаточно долго, но вроде бы ничего не происходило. Он снова начал подкапываться под огромный валун, но тут пришел Белариус.
Священник вырвал с корнем несколько креозотовых кустов. Он сказал:
— Мы их подожжем и бросим на этих негодяев.
— Помогите мне с этим валуном.
Белариус покачал головой, присел у обрыва и стал связывать кусты полоской ткани, оторванной от остатков его мантии.
— Если вы зажжете эти кусты, то сами превратитесь в цель, прокомментировал Йама.
— У тебя, наверное, есть в ранце огниво.
— Да, но…
Внизу в каньоне заржали лошади. Йама нагнулся над обрывом и увидел, что лошади мечутся из одного конца загона в другой. Сбившись в кучу, тряся головами и махая хвостами, они неслись, как волна, гонимая сильным ветром. Сначала Йама решил, что их потревожил префект Корин, но потом он увидел, как что-то белое повисло вверх ногами на шее черной кобылы в самой середине взбесившегося стада. Вампир отыскал бандитов. К лошадям уже бежали люди, нелепо загребая ногами и спотыкаясь. Впереди них двигались длинные кривые тени, так как костер оставался у них за спиной. Йама всем телом налег на валун, понимая, что лучшего шанса ему не дождаться.
Земля разъехалась у него под ногами и, потеряв опору, Йама упал на спину, стукнувшись затылком о камень. В голове у него помутилось, и не было сил остановить Белариуса, который шарил у него в ранце в поисках огнива.
Снова зашевелилась земля, огромный валун вздрогнул и на ладонь провалился в почву. Йама понял, что происходит, и стал уползать с дороги, и тут край обрыва ухнул.
Валун упал прямо вниз. Когда он стукнул о стену каньона, вверх взлетело облако пыли и грязи, а потом наступила мгновенная тишина. Земля все
15
МАГИСТРАТОВ
Первые дома были просто пустыми гробницами, в которых поселились живые люди, образуя подобие деревень вдоль низких горных террас по старой береговой линии Великой Реки. Обитающие там люди ходили голыми. Они были тонкими и высокими, с маленькими головами, блестящими черными волосами и кожей цвета ржавчины. Грудь мужчин была испещрена спиральными шрамами, женщины закрепляли прически красной глиной. Они охотились на ящериц, змей и кроликов, собирали сочные молодые стручки колючего гороха, выкапывали в сухих плато над скалами коренья туберозы, собирали солерос и жеруху в прибрежных болотах, бродили по мелководью, забрасывая круглые сети, и ловили рыбу, которую потом коптили на кострах, сложенных из креозотовых кустов и сосновых щепок. Это были веселые и гостеприимные люди, щедро делившиеся с Йамой и префектом Корином своей пищей.
Потом между гробниц стали попадаться настоящие дома, выкрашенные в желтый, синий или розовый цвет, с маленькими садами на плоских крышах. Домики взбирались на горные склоны, как штабеля картонных коробок, между ними змеились крутые улицы. Над тонкими отмелями и илистыми каналами, которые, отступая, оставила мелеющая река, теснились на сваях убогие деревушки, за ними, в полулиге от дороги, а иногда и на расстоянии двух-трех лиг несла свои воды река; там были доки из плавающих понтонов, вечная суета рыбацких суденышек, барж, пронырливых катеров с косыми парусами, шныряющих вдоль берега трехмачтовых шебек. Вдоль старой прибрежной дороги уличные торговцы продавали из цистерн свежую рыбу, устриц и мидий, вареных омаров и крабов в колючих панцирях, солерос, коренья лотоса, водяные орехи, маленькие красные бананы, несколько сортов ламинарии, молоко домашних коз, специи, соленые каштаны, свежие фруктовые соки и отвары трав, мороженое, украшения из полированных ракушек, мелкий черный жемчуг, птиц в клетках, рулоны тканей с ярким рисунком, сандалии из старых резиновых покрышек от паровых экипажей, дешевые пластиковые игрушки и тысячи других мелочей. Палатки и прилавки торговцев сливались в ленту бесконечного рынка, который тянулся вдоль пыльной обочины старой дороги, сопровождаемый криками торговцев, магнитофонной музыкой и пением бродячих музыкантов, обычным гулом купли-продажи, когда люди торгуются, ругаются, сплетничают. Когда мимо прошел военный корабль, в лиге за скученными крышами жалких деревенек и кранами плавучих доков, все замолчали и стали смотреть. Как будто приветствуя толпу, он поднял длинные красно-золотые весла, по три гребца на каждом, и выпустил из пушки заряд белого дыма, салют приветствовали единодушным воплем восторга.
В тот самый миг Йама понял, что в первый раз видит дальний берег Великой Реки и что темная линия на горизонте, похожая на грозовое облако, это дома и доки.
Река здесь была глубокой и быстрой, с бурыми пятнами по берегам и чистой глубокой синевой ближе к середине. Сам того не заметив, он оказался в Изе. Город подобрался к нему, как в ночи вражеская армия: заселенные гробницы, как разведроты, раскрашенные дома и ветхие деревушки, как первые ряды пехоты. Казалось, что после поражения с паломниками он наконец очнулся от долгого сна и пришел в себя.