Дитя слова
Шрифт:
— A table, a table! [6]
Продолжая свой разговор о фунте стерлингов, оба мужчины в ответ на призыв Лоры отправились следом за мной вниз.
— Представляете, Хилари, снова будем есть французскую мерзость!
— Я придерживаюсь точки зрения Виттгенштейна, [7] который сказал, что ему безразлично, что есть, лишь бы всегда одно и то же.
— Хилари живет на вареных бобах, за исключением тех случаев, когда ест у нас. Что вы ели сегодня на обед, Хилари?
6
К
7
Виттгенштейн, Людвиг-Иосиф (1889–1951) — английский философ австрийского происхождения.
— Вареные бобы, конечно.
— Немного белого вина, Хилари.
— Самую каплюшечку.
— Эти юноши там у вас все еще курят марихуану?
— Я понятия не имею, что они делают.
— Опять — каждому свой ящичек!
— Непременно надо будет зайти их навестить, — сказала Лора. — Я пишу сейчас новую статью. И мне кажется, я могла бы им чем-то помочь. Ну хватит, Хилари, нечего ухмыляться!
Последним увлечением Лоры было посещение лекций по социологии и интеллектуальная журналистика: она писала статьи о «молодых» для женской странички.
— Молодые — они такие бескорыстные и храбрые по сравнению с нами.
— Угу.
— Я это серьезно, Хилари. Они действительно храбрые. Они принимают такие серьезные решения, и их нисколько не волнуют деньги или общественное положение, и они не боятся жить в настоящем. Они ставят свою жизнь на карту во имя идеи, ради приобретения опыта.
— Крайне глупо с их стороны.
— Я уверена, что в юности вы были ужасно благоразумны и прилежны, Хилари.
— Я думал только об экзаменах.
— Вот видите. Когда вы мне расскажете о своем детстве, Хилари?
— Никогда.
— Хилари патологически скрытен.
— На мой взгляд, нельзя было давать фунту плавающий курс, — сказал Клиффорд Ларр.
— При нынешнем кризисе мы решили остаться дома на Рождество.
— Вы знаете столько языков, Хилари, а никуда не ездите.
— По-моему, Хилари никогда не выезжает за пределы Лондона.
— По-моему, он никогда не выезжает за периметр королевских парков.
— Вы по-прежнему бегаете каждое утро вокруг Гайд-парка, Хилари?
— Как вы смотрите на фунт, Хилари?
— Я считаю, что он должен разнести в прах все другие валюты.
— Хилари обожает конкуренцию и в то же время такой шовинист.
— Я просто люблю мою страну.
— Это так старомодно.
— Если вы запоете «Страна надежды и славы», Фредди запоет «Широка страна моя родная».
— В свое время патриотизму учили в школе, — изрек Клиффорд Ларр.
— В моей школе патриотизм считали неприличным, — сказал Фредди.
— В Итоне полно большевиков, — заметила Лора.
— Правительство поставит барьер росту цен, — сказал Клиффорд Ларр.
— Надоело мне слушать разглагольствования пролетариев о цене на мясо, — заметил Фредди.
— Ели бы себе икру.
— Хилари, как всегда, не о том.
— Но им ведь не обязательно
— Могли бы жить на вареных бобах — Хилари вот живет же.
— Или на сардинах. Или на буром рисе. Гораздо здоровее.
— Ну, хватит. Мне положительно не нравится словарь Фредди.
— Хилари такой воинственный петух.
— Кстати, о пролетариях, Хилари: я просил бы вас сказать Артуру Фишу, чтобы он не разрешал этим пьяницам приходить к нему на службу.
— Это не пьяницы, это наркоманы.
— Но вы согласны со мной, Хилари?
— Согласен.
— Я считаю — это недопустимо.
— Хилари, а Фредди говорил вам, какую пантомиму мы будем ставить?
— Нет. Я еще ничего ему не говорил. Это будет «Питер Пэн». [8]
— Не может быть!
— Вам не правится «Питер Пэн», Хилари?
8
Известная детская пьеса шотландского драматурга и романиста Дж. М. Барра (1860–1937).
— Это моя любимая пьеса.
— Хилари считает, что Фредди испоганит ее.
— Можно не спрашивать, кто будет играть Хука и мистера Дарлинга.
— Режиссер всегда забирает себе главную роль.
— Фредди — актер manqu'e. [9]
— Чрезвычайно двусмысленное произведение, — заметил Клиффорд Ларр. — Вы склоняетесь к фрейдистской интерпретации?
— Нет, скорее — к марксистской.
— Гм.
— Не надо быть таким негативистом, Хилари.
— А почему бы не интерпретировать ее в христианском духе: Питер — это младенец Христос?
9
Несостоявшийся (франц.).
— Хилари говорит, почему бы не интерпретировать пьесу в христианском духе?!
— Реджи Фарботтом будет играть Сми.
— Бр-р-р.
— Хилари завидует.
— Мне пора, — сказал Клиффорд Ларр. Он всегда уходил рано. Мы гурьбой двинулись наверх.
После того, как он ушел, мы сели в гостиной пить кофе и, естественно, принялись обсуждать его.
— Такой несчастный человек, — сказала Лора. — Мне так его жаль.
— Я ничего о нем не знаю, — сказал я, — и не знаю, почему вы считаете его несчастным. Вы оба вечно считаете людей несчастными, чтобы можно было их пожалеть. Я подозреваю, вы считаете его несчастным только потому, что он не женат. Вы, наверное, и меня считаете несчастным. Как только я уйду, вы скажете: «Бедный Хилари, мне так жаль его: он такой несчастный».
— Не надо, Хилари, нас кусать, — сказал Фредди. — Еще виски?
— Капелюшечку.
— Что-что?
— Капелюшечку.
— Ну, а я все-таки считаю, что он несчастный, — заметила Лора, наливая мне виски. — Он ведь интересный мужчина, но держится так сухо и церемонно и говорит только о фунте стерлингов. Ни о чем личном, никогда. Я думаю, у него есть тайное горе, которое он скрывает.
— Женщины всегда считают, что у мужчин есть тайное горе. Это помогает отбивать их у других женщин.