ДК
Шрифт:
– Вот, знайте. Обернитесь.
Мы, как сидели, так и сидим – и так все прекрасно видно.
– Видите эти грамоты? Наши театры областные и российские фестивали выигрывали и международные, дипломы от министерства культуры имеются, если вы не знали. Подойдите, поглядите поближе. У нас в Дворце культуры функционируют театры «Радуга», «Росинка», детская студия «Кудельки» и творческое объединение «Коллективная трезвость».
Я лишен дара речи, сказать мне нечего. Азим Газизович вглядывается мне в глаза, засасывая в рутину собственного восхищения от своего культурного детища.
– Также
Моя голова вздрагивает от каждого слова, как от удачного апперкота. Отдышаться бы. Но удар за ударом обрушиваются на меня. Захваченный феноменальным безмолвием я продолжаю кивать, как завороженный.
– Школа мажореток «Гусар», а еще секция карате, в которой лучшие тренеры работают – «Воспитай силу, воспитай личность, воспитай дух…», поняли?
Нокаут неизбежен…
– А еще, если вы не знали, а я уже понял – вы не знали. Мало вы что, молодые люди, знаете… В ДК развивается новый театрализованный проект, посвященный году экологии, – «Смерть мусору».
Первая и единственная мысль – валим отсюда; понаобещали кисельные берега и молочные реки, а тут вот вам – кладбище детских талантов.
Неожиданно глаза директора становятся печальными. На время омоложенное гордым энтузиазмом лицо снова покрывается морщинами. Наступает долгожданная тишина. Слышно, как под потолком жужжит муха. Внутри теплеет, интуиция подсказывает, что сцена ДК под спектакль почти наша…
– Театр, – как ребенок слово «мороженое», произносит Азим Газизович…
– Да. – Я пользуюсь подавленностью руководителя. – Настоящий профессиональный театр со своим репертуаром.
– Репертуаром? – Лицо Азима Газизовича преображается.
– Да, репертуаром.
– И как мне доложили – первый спектакль будет готов уже в середине июня?
– Да.
Серега хочет возмутиться, но я умышленно не даю ему ничего сказать – я уже догадываюсь, что он сейчас запротестует про слишком короткие сроки.
– Да, будет готов в середине июня, спектакль сделаем такой, какого город еще не видел.
– Но лето же, месяц не театральный, все по курортам и дачам разбегутся, может так получиться, что зал не соберется?
Чувствую на себе внимательный взгляд.
– Надо рискнуть. – Такие слова говорить на переговорах недопустимо, но я и не записывал себя в дипломаты – будь что будет.
– А вы понимаете, что такое театр?
– Тс-с-с, – шепчу Сереге, тот багровеет, шипит, беззвучно прожевывает раздражение.
Азим Газизович продолжает:
– Это же не только актеры, режиссеры, драматурги… Понимаете?
– Понимаем, – отвечаем хором.
– Это свет, звук, кстати, у нас лучший звукач города… Да такого даже в театрах не найти. А оборудование световое новое. Вбиваешь программу, и оно само все делает.
– Отлично, – перебиваю я. – Так вы даете площадку?
Муха продолжает кружить. Рано они в этом году очнулись. А что такого, глобальное потепление, весна с каждым годом приходит все раньше.
– Когда-то… – директор вместо ответа погружается в ностальгию –
– Народный Микки-Маус Америки, – скрепит зубами Серега.
– Я придумал запахи… – директор бодрится, как похмельный после ста грамм. – Был в Диснейленде, катался на карусели, ну аттракционе… Типа попадаешь в пасть динозавру, и тебя внутри его возят на вагончиках. Ну, а выезжаешь… Вы понимаете откуда выезжаешь. И вот нас этот вагончик тащит – ветер в лицо, все трясутся. А я еду и говорю: «А мне не страшно». А кругом немцы, эстонцы, чехи, американцы, англичане, эти, как их, румыны… И они у меня спрашивают: «А почему тебе не страшно?». А я говорю: «Не верю… Все неправда… Не хватает запаха для убедительности… Дайте запаха, тогда испугаюсь». И выхожу я, значит, из этой вагонетки американской, а все такие говорят билетеру, вон, он сказал, и на меня показывают, запахов не хватает «динозавру» для убедительности. И я киваю, мол, да, не хватает. Так меня через три дня вызвал к себе сам Уолт Дисней, говорит, – тут Азим Газизович начинает изображать диалог в лицах: – «До меня дошли сведения, что тебе не хватает запахов». Отвечаю: «Не хватает». «Это ты, дорогой, верно подметил, вот как раз и мне запахов не хватает… Будут тебе запахи, обещаю. А за придумку и замечание дельное тебе медаль полагается, тут, брат, уже не отвертишься».
Азим Газизович замирает в блаженной паузе. Мир недвижим и прекрасен, солнце размывает стены, полки, грамоты, кубки, статуэтки и даже «Оскара». Только яркой точкой, пуская солнечный зайчик в прозрачный потолок, сияет одна из медалей.
Жужжание мухи возвращает Азима Газизовича к жизни. Перед ним две угрюмые рожи – моя и Серегина, никакого Диснея. Улыбка сползает с лица, пот воспаляет морщины.
– И что будете ставить? – по-будничному спрашивает руководитель.
– «Марш одноногих»…
Орденоносец, на удивление, восторгается.
– Великолепно! Марш одноногих… Это как раз про меня, – неожиданно выдыхает он.
И нам дали площадку! Да, нам дали площадку, точнее – сцену городского ДК.
Вопреки здравому скептицизму наш театр – без имени и без документов – открыл свою историю.
И все началось не с вешалки, все началось с текста, может быть и бездарного, сочиненного на скорую руку, но текста – пьесы «Марш одноногих». И снова новые герои, да что там греха таить, эти герои – мы, гордо идущие по жизни маршем в дружном одиночестве, перед которым равны все, даже те, у кого есть медаль от самого Диснея.
«Смерть мусору»
Оглядываем с Серегой зал, старые кресла из партера красной волной восходят к галерке. Над головой огромный канделябр, такой был и в моем бывшем театре – советское наследие, ничего не поделаешь. «Светить всегда, светить…». Сцена то, что надо – просторная, чуть поменьше чем в областном и в разы больше и глубже, чем в городском. Кулисы, падуги, задники имеются, круг тоже, только зачем-то он заклеен скотчем. Зал человек на пятьсот – не меньше. Вот теперь бы еще его собрать…