Длинный путь
Шрифт:
У одной из машин Гэррети увидел двух девушек-ровесниц в летних шортах и легких блузах. Их лица горели волнением - древним, греховным и чуть не до безумия эротическим. Гэррети почувствовал, как животная похоть волной поднимается в нем, заставляя все его тело дрожать в лихорадке.
Вдруг Гриббл, уже проявивший себя радикалом, свернул с дороги и рванулся к девушкам. Одна из них, та, что была ближе, повернулась к нему и обняла руками за шею. Гриббл - растерянная, перепуганная фигура в пропотевшей белой рубашке, - прижал ее к себе; его руки блуждали
Он получил второе предупреждение, потом третье. Когда прошло пятнадцать секунд ожидания, он оторвался от девушки, пустился бежать, упал и, кое-как поднявшись, полувышел-полувыскочил на дорогу.
– Не смог, - по лицу его катились слезы.
– Видели, она хотела меня, а я не смог... Я...
– его слова потонули в нечленораздельных всхлипываниях.
Он шел, держась обеими руками за живот.
– Ну, им-то хватило, - зло, как всегда, вставил Баркович.
– Будет, о чем поговорить завтра.
– Заткнись!
– крикнул Гриббл.
– Как больно, черт! Это судорога.
– Стоячка, а не судорога, - заметил Пирсон. Гриббл молча посмотрел на него из-под упавших на лоб растрепанных черных волос.
– Больно, - снова прошептал он и медленно опустился на колени, так же прижимая руки к животу. Гэррети мог разглядеть крупные капли пота, стекающие по его шее.
Мгновение спустя он был мертв. Гэррети обернулся в сторону девушек, но они уже спрятались в своей машине. Он пытался изгнать их из своей памяти, но не мог. Каково это - прижимать к себе их мягкую, податливую плоть? Ее бедра извивались, когда Гриббл целовал ее... О Боже, они извивались... Это был спазм, оргазм, что угодно... О Господи, только бы сжать ее вот так и чувствовать это тепло... Он вдруг кончил. Теплая жидкость потекла по его промежности.
Черт, сейчас появится пятно на штанах, и кто-нибудь обязательно заметит. Заметит и скажет, что выгонит его на улицу голым и заставит так ходить... Ходить... Ходить...
"О Джен, я люблю тебя, правда, люблю, но это что-то не то, что-то совсем другое..."
Он распустил куртку вокруг талии и продолжал идти так же, как и раньше, и воспоминание тускнело, как фотография, оставленная на солнце. Теперь они шли под уклон, и шаг поневоле ускорился. Пот тек ручьями.
Гэррети - он сам себе не поверил, - вдруг захотелось, чтобы опять наступила ночь. Он оглянулся на Олсона.
Олсон опять глядел на свои ноги. На его шее явно выступили жилы, губы скривились в застывшей усмешке.
– Он уже почти готов, - сказал рядом Макфрис.
– Когда человек начинает надеяться, что его застрелят и тогда он сможет отдохнуть, он далеко не уйдет.
С этими словами он ускорил шаг и оставил Гэррети позади.
Стеббинс. Он давно не видел Стеббинса. Гэррети обернулся - Стеббинс сильно отстал, но его можно было безошибочно узнать по красным штанам. Он все еще шел в хвосте, как тощий гриф, выжидающий, когда кто-нибудь упадет... Гэррети почувствовал прилив гнева. Ему
Когда они достигли подножия холма, ноги Гэррети онемели.
Это сопровождалось пробегающими по ним время от времени вспышками боли и грозило судорогой. А почему бы и нет? Они ведь идут уже двадцать два часа.
Двадцать два часа беспрерывной ходьбы - мыслимо ли это?
– Как ты?
– спросил он Скрамма, будто не видел его уже очень давно. Отлично, - Скрамм шумно высморкался и вытер руку о штаны.
– Просто отлично.
– Похоже, у тебя насморк.
– Это у меня каждую весну. Сенная лихорадка. Ничего страшного.
Гэррети открыл рот, чтобы возразить, когда воздух наполнил знакомый звук "пах-пах!" Впереди кого-то застрелили, и это оказался Гаркнесс. Гэррети испытал странное возбуждение. Магический круг опять разорвался. Гаркнесс никогда не напишет книгу о Длинном пути. Его отволокут с дороги в сторону, как мешок с мукой, или запихнут в грузовик в брезентовом мешке. Для него ДЛИННЫЙ ПУТЬ - закончился.
– Гаркнесс, - сказал Макфрис.
– Старина Гаркнесс получил пропуск.
– Прочти эпитафию в стихах, - предложил Баркович.
– А ты заткнись, убийца, - бросил Макфрис, не глядя на него.
– Старина Гаркнесс. Черт возьми!
– Я не убийца!
– завизжал Баркович.
– Я еще спляшу на твоей могиле!
Я... Хор ругательств заставил его замолчать, и он, втянув голову в плечи, отошел.
– Знаете, кем работал мой дядя?
– спросил Бейкер, когда они проходили сквозь тенистый туннель развесистых деревьев, и Гэррети, глядя на них, пытался не думать о Гаркнессе и Гриббле.
– Кем?
– спросил Абрахам.
– Могильщиком.
– Здорово, - без интереса отозвался Абрахам.
– Когда я был маленьким, я всегда удивлялся - кто его похоронит, когда он умрет?
– Бейкер глядел на Гэррети, отсутствующе улыбаясь.
– Как эта загадка, помните? Кто стрижет городского парикмахера?
– Ну и кто его похоронил?
– спросил Макфрис.
– Если, конечно, он умер.
– Умер, - сказал Бейкер.
– Шесть лет назад, от рака легких.
– Он что, курил?
– спросил Абрахам и помахал семье из четырех человек и персидского кота. Кот был на поводке, и все происходящее явно не вызывало у него энтузиазма.
– Нет, - сказал Бейкер.
– Всю жизнь страшно боялся рака.
– Так кто его похоронил? Скажи, чтобы мы могли перейти к чему-нибудь более интересному, скажем, к контролю над рождаемостью.
– А что, это интересно, - начал Гэррети.
– У меня подружка католичка и...
– Так кто похоронил твоего деда, Бейкер?
– Не деда, а дядю. Дед у меня был адвокатом в Шревпорте. Он...
– Хрен с ним, с дедом, - перебил Макфрис.
– Даже три хрена.
Кто похоронил твоего дядю? Скажи, и покончим с этим.