Длинный путь
Шрифт:
Макфрис опустил руки и сказал:
– Даже если бы Майор приставил мне пистолет к виску, не пошел бы.
Это самоубийство, только медленное. Очень медленное.
– Точно, - Олсон улыбнулся жуткой улыбкой узника концлагеря, от которой у Гэррети внутри похолодело.
Через десять минут они прошли под громадным красно-белым транспарантом: "100 миль! Поздравляем участников Длинного пути этого года! Коммерческий совет Джефферсона".
Вскоре сосны, среди которых они шли, расступились, и они оказались в окружении первой настоящей толпы. Крики и рукоплескания накатывали и отступали, как морские волны.
– Эй!
– крикнул Бейкер.
– Эй, вы только поглядите на них!
Колли Паркер махал и улыбался, и, когда Гэррети подошел к нему поближе, он услышал, как Паркер кричит:
– Привет, уроды!
– еще улыбка.
– О, мамаша Макги, старая кошелка!
Моя жопа передает тебе привет - вы ведь с ней, как близнецы. Привет, привет! Гэррети закрыл рот ладонью и истерически захохотал. Мужчина в первом ряду махал плакатом с фамилией "Скрамм". Рядом с ним толстуха в дурацком желтом костюме пыхтела, пытаясь отодвинуться от трех парней, пьющих пиво.
Гэррети, заметив это, захохотала еще сильнее.
"Только не впадать в истерику. О Господи, только не это. Вспомни про Гриббла... Не надо... Не надо..."
Но это случилось. Он смеялся, пока в желудке не поднялась тупая, режущая боль. Он согнулся, слыша, как сзади кто-то кричит. Это был Макфрис.
– Рэй! Рэй! Что с тобой?
– Они смешные, - он едва не плакал от смеха.
– Пит, Пит, погляди... Они такие смешные, такие... Маленькая девочка в грязном платье сидела на земле и строила гримасы.
Увидев ее, Гэррети совсем скорчился от смеха и получил предупреждение.
Странно - сквозь весь этот шум предупреждения слышались совершенно отчетливо.
"Я могу умереть, - подумал он.
– Умереть от смеха". Колли все еще махал и улыбался, осыпая зрителей ругательствами, и это было смешнее всего.
Гэррети упал на одно колено и получил второе предупреждение. Смех продолжал сотрясать его тело короткими приступами, похожими на лай.
– Его тошнит!
– заорал кто-то в экстазе.
– Элис, смотри скорее, его тошнит!
– Гэррети! Гэррети, черт тебя побери!
– Макфрис подхватил Гэррети под локоть и рывком поднял его на ноги.
– О Боже, - прохрипел Гэррети.
– О Боже, они меня убивают. Я... Я не могу, - он снова захлебнулся смехом. Его ноги подкосились, но Макфрис удержал его. Они оба получили предупреждение. "Мое последнее, - со странным спокойствием подумал Гэррети.
– Прости, Джен. Я..."
– Иди, кретин! Я не могу тебя тащить!
– прошипел Макфрис.
– Не могу. У меня... Макфрис дважды хлестко ударил его по щекам. Потом быстро, не оглядываясь, отошел.
Смех прошел, но внутренности у него словно превратились в желе, а легкие никак не могли набрать воздуха. Он зашагал вперед, пытаясь восстановить дыхание. Перед глазами плясали черные пятна, ноги заплетались, и пару раз он едва не упал.
"Если я упаду, я умру. Тогда мне уже не подняться".
За ним наблюдали. Крики утихли до приглушенного, почти сексуального шепота. Они ждали, когда он упадет.
Он шел, концентрируясь теперь на ногах. Когда-то он читал рассказ Рэя Бредбери о том, как на месте катастрофы собираются толпы людей и с жадным любопытством
– Я буду жить. Я не умру".
Он заставлял ноги подниматься и опускаться, и шаги гулким эхом отдавались у него в голове. Он забыл обо всем остальном, даже о Джен. Он забыл о боли в ногах и о застывшем напряжении мышц под коленями. Мысль крутилась в голове, стуча, как барабан, - я буду жить. Я буду жить, - пока сами эти слова не утратили смысл.
Его привел в чувство звук выстрелов. Толпа замерла, и кто-то впереди закричал. "Ну вот, - подумал он, - дожил до выстрела и услышал собственный крик".
Но кричал не он, и стреляли не в него. Это был номер 64, Фрэнк Морган, невысокий улыбчивый паренек. Теперь его тащили с дороги, и дужка разбитых очков все еще цеплялась за его ухо.
– Я не умер, - медленно проговорил он. Шок окутал его теплой волной, угрожая превратить его ноги в вату.
– Да, но мог бы, - сказал Макфрис.
– Ты спас его, - тоном упрека произнес Олсон.
– Зачем ты это сделал? глаза его были яркими и пустыми, как дверные ручки.
– Я бы убил тебя, если б мог. Ненавижу тебя. Ты подохнешь, Макфрис. Бог убьет тебя за то, что ты сделал, - его голос тоже был пустым, и Гэррети казалось, что изо рта у него пахнет гнилью. Он зажал рот рукой, чтобы не застонать.
– Иди к черту, - спокойно сказал Макфрис.
– Я просто уплатил долг. Мы ведь в расчете, так?
– он пошел прочь и скоро был уже всего-навсего одним из ярких пятен вдали.
Дыхание Гэррети восстанавливалось медленно, и он еще долго ждал, что бок ему прорежет внезапная судорога... Но наконец все прошло. Макфрис спас ему жизнь. "Мы в расчете, так?" Так. Они были в расчете.
– Бог покарает его, - повторял Хэнк Олсон с настойчивостью идиота.
– Бог убьет его, вот увидите.
– Заткнись, или я тебя сам покараю, - сказал Абрахам. День становился все жарче, и разговоры постепенно умолкли. Толпа немного поредела, когда они отошли от радиуса действия телекамер и микрофонов, но люди продолжали стеной стоять вдоль дороги, сливаясь в единое Лицо Толпы. Это лицо улыбалось, кричало, гримасничало, но никогда не менялось. И никогда не отворачивалось даже когда Уаймэн опорожнял кишечник. Оно ждало. Гэррети хотел поблагодарить Макфриса, но сомневался, что тому нужна его благодарность. Макфрис шел впереди, уставившись в спину Барковича. Половина десятого. Гэррети расстегнул рубашку, чтобы было не так жарко. Он думал о том, знал ли урод д'Алессио, что ему выпишут пропуск, перед тем, как все случилось. И еще о том, меняет ли знание ощущение человека, когда это с ним происходит.
Дорога плавно пошла в гору, и толпа исчезла, как только они пересекли железнодорожные пути, четырьмя рядами уходящие на восток и на запад. Когда они поднялись на холм, Гэррети увидел по сторонам город, через который они прошли, а впереди - еще одну полосу леса.
Холодный ветерок приятно охладил его вспотевшее тело. Скрамм трижды громко чихнул.
– Я простыл, - мрачно объявил он.
– Это собьет с тебя гонор, - сказал Пирсон.
– Просто придется поднапрячься.
– Ты какой-то железный, - с завистью заметил Пирсон.
– Если бы я сейчас простудился, я бы просто лег и умер.