Длинный путь
Шрифт:
– Никто. Его кремировали.
– Во те раз!
– воскликнул Абрахам и засмеялся.
– Тетя собрала его пепел в вазу и держала у себя дома, в Батон-Руж.
Она пыталась продолжить его бизнес, но у нее ничего не вышло.
– Это твой дядя поднасрал, - заметил Макфрис.
– Почему это?
– Плохая реклама для такого бизнеса.
– Что, смерть?
– Да нет, кремация.
Скрамм опять шумно высморкался и сказал:
– Ничего, он тебя там встретит.
– Надеюсь, - сказал Бейкер, не обидевшись.
–
– начал Абрахам, но тут Олсон начал умолять солдат, чтобы ему дали отдохнуть.
Он не останавливался и не замедлял шаг, но продолжал свои мольбы тягучим, полностью безжизненным голосом, вызывающим у Гэррети раздражение.
Разговор смолк. Все уставились на Олсона. Гэррети изо всех сил желал, чтобы его поскорее пристрелили. Чтобы он больше не мучился и не унижался. Солдаты смотрели на Олсона с теми же каменными, абсолютно безучастными лицами.
Впрочем, ему вынесли еще одно предупреждение.
Было без четверти восемь, и прошел слух, что им осталось пройти только шесть миль до ста. Гэррети помнил, что до ста миль доходили, самое большое, шестьдесят три участника. Они могли побить рекорд - их все еще оставалось шестьдесят девять.
Слева от Гэррети продолжали раздаваться мольбы Олсона.
Некоторые кричали ему, чтобы он заткнулся, но без всякого результата.
Они перешли деревянный мост, вокруг которого с щебетанием проносились ласточки, свившие гнезда под опорами. От речки пахнуло прохладой, и жара на другом берегу показалась еще более невыносимой. "Подожди, - сказал Гэррети себе.
– Если ты думаешь, что сейчас жарко, подожди до полудня. Тогда сам увидишь".
Он крикнул, чтобы ему дали фляжку. Солдат молча принес ее и потрусил назад к вездеходу. Ему уже хотелось и есть, но с этим придется ждать.
Бейкер внезапно круто свернул к обочине, осмотрелся в поисках зрителей и, не найдя никого, быстро спустил штаны. Гэррети прошел мимо и услышал сзади, как Бейкеру выносится предупреждение. Потом еще одно. Секунд через двадцать он нагнал товарищей, запыхавшийся, но довольный.
– Никто в жизни так быстро не срал!
– сообщил он.
– Можешь улучшить результат, - сказал Макфрис.
– Говорят, некоторые срут раз в неделю. А я обязательно должен раз в день посрать, иначе приходится принимать слабительное.
– Если будешь это делать слишком часто, они тебе выпишут такое слабительное, что второго не понадобится, - сказал Пирсон.
Макфрис откинул голову назад и засмеялся. Абрахам повернулся и вступил в разговор:
– Мой дед никогда не принимал слабительного, а он прожил...
– А доказательства где?
– перебил Пирсон.
– Ты что, не веришь моему деду?..
– Поглядите, - тихо сказал Гэррети. Не склоняясь ни на одну из сторон в споре о слабительном, он рассеянно наблюдал за Перси-как-там-егофамилия.
Он с трудом верил своим глазам. Перси подходил все ближе и ближе к краю дороги и шагал теперь
– Похоже, он хочет смыться, - сказал Гэррети.
– Они его пристрелят, - голос Бейкера вдруг упал до шепота.
– Вроде никто на него не смотрит, - неуверенно заметил Пирсон.
– Так не привлекайте к нему внимание!
– раздраженно бросил Макфрис.
– Что за олухи!
В следующие десять минут никто из них не сказал ничего вразумительного. Они имитировали разговор и напряженно следили за тем, как Перси все ближе и ближе подбирается к спасительному лесу.
– Он просто трусит, - буркнул наконец Пирсон, и тут, будто услышав его слова, Перси спокойно, медленно направился к лесу, два шага - и он будет там. Его ноги в джинсах двигались неторопливо, и весь он, со своими светлыми волосами и мальчишеским лицом, походил на скаута, пришедшего в лес наблюдать птиц.
Предупреждений не было. Он лишился права на них, как только его нога сошла в траву, окаймлявшую дорогу. Солдаты прекрасно знали это. Старина Перси-как-там-его-фамилия не мог их надуть. Последовала быстрая команда, и Гэррети перевел взгляд с Перси на солдата, стоящего на броне вездехода.
Солдат казался высеченным из камня; приклад карабина был прижат к его плечу.
Потом он снова поглядел на Перси. Тот стоял у опушки леса, так же похожий на скульптуру, как стреляющий в него солдат. "Они могли бы послужить моделью для Микеланджело", - подумал Гэррети. Одна рука Перси была прижата к груди, будто он читал стихи. В глазах застыл немой экстаз. Между его пальцев заструилась кровь, блеснув на солнце. Старик Перси.
"Эй, Перси!" - кричала его мать.
Перси с его дурацким именем преобразился в прекрасного, залитого солнцем Адониса, пораженного стрелой безжалостного охотника. Одна, вторая, третья капли крови упали на черные, запыленные туфли Перси, и все это случилось за какие-нибудь три секунды. Гэррети не успел сделать даже двух полных шагов, а Перси был уже мертв. Он смог шагнуть вперед и издать непонятный звук, похожий на кряхтение.
Потом упал, перевернулся, и его неподвижное лицо, начинающее обретать застывший покой смерти, уставилось в небо.
– Пусть земля эта покроется солью, - быстро заговорил вдруг Макфрис.
– Да не прорастет на ней ни злак, ни побег. Прокляты пусть будут дети этой земли и потомство от чресел их. И прокляты будут их бедра и голени. Святая Мария, разрази эту землю громом по милости своей.
Он начал хохотать.
– Заткнись, - хрипло сказал Абрахам.
– Не говори так.
– Это Божьи слова, - Макфрис истерически хихикнул.
– Мы идем ради Господа, и мухи летают тоже ради Господа, это уж точно, так благословен будь плод чрева твоего Перси. Аминь! Отче наш, иже еси на помойке, да позорится имя твое.