Длинный путь

Кинг Стивен

– Зря ты так про Майора. Он ведь тебя не заставлял.

– Заставлял? Он убивает меня, вот и все!

– Это не...

– Заткнись, - сказал коротко Бейкер, и Гэррети послушался. Он почесал шею и взглянул на раскаленное добела небо. Его тень уродливым карликом скорчилась у ног.
– Прости, - сказал Бейкер.
– Зря я кричал. Мои ноги...

– Ладно, - сказал Гэррети.

– Это со всеми происходит. Может, это хуже всего.

– Знаете, что я хочу сделать?
– спросил

Пирсон.

– Наплевать в морду Майору, - предположил Гэррети.
– Все хотят наплевать в морду Майору. Как только он приедет, мы набросимся на него и...

– Да нет, - Пирсон шагал, как человек в последней стадии опьянения.

Голова его едва не падала на плечо.
– Майор тут ни при чем. Я хочу просто пойти в поле, лечь и закрыть глаза. Просто лежать среди пшеницы...

– В Мэне нет пшеницы, - уточнил Гэррети.
– Это просто трава.

– Ну, в траву. И читать стихи сам себе.

Гэррети порылся в поясе, нашел печенье и стал грызть его, запивая водой.

– Чувствую себя решетом, - пожаловался он.
– Пью воду, а через две минуты она выступает у меня на коже.

Ружья грянули снова, и еще одно тело безжизненно рухнуло на асфальт. Сорок пять, - сказал Скрамм, подходя к ним.
– Этак мы и до Портленда не дойдем.

– У тебя что-то с голосом, - заметил Пирсон с осторожным оптимизмом. Похоже, я подхватил лихорадку, - жизнерадостно сказал Скрамм.

– Господи, как же ты идешь?
– с благоговейным страхом спросил Абрахам.

– Как я иду? Посмотри на него! Хотел бы я знать, как он идет! он ткнул пальцем в сторону Олсона.

Олсон молчал уже два часа. Он не дотронулся до фляжки. Все с завистью глядели на его почти полный пояс. Глаза его, цвета темного обсидиана, смотрели прямо вперед. Губы высохли и растрескались, и из них высовывался язык, как дохлая змея из пещеры. Язык Олсона был грязно-серым.

Как глубоко он зарылся? Гэррети вспомнил слова Стеббинса. На мили? На световые годы? Ответ был: слишком глубоко, чтобы увидеть это. И чтобы выбраться.

– Олсон!
– тихо позвал он.
– Олсон!

Олсон не отвечал. Двигались только его ноги.

– Хоть бы язык убрал, - нервно сказал Пирсон.

ДЛИННЫЙ ПУТЬ - продолжался.

Леса расходились, уступая место лугам, и опять сходились. По обочинам стояли восторженные зрители. Появлялось все больше плакатов с именем Гэррети. Но его это уже мало интересовало - он слишком устал. Скоро он устанет настолько, что не сможет говорить с другими. Лучше действительно уйти в себя, как малыш, завернувшийся в ковер. Так было бы проще.

Он облизал губы и отпил немного воды. Они прошли зеленый указатель, извещающий, что до Мэнского шоссе осталось сорок четыре мили.

– Вот оно, - сказал он неизвестно кому.
–

Сорок четыре мили до Олдтауна.

Никто не ответил, и Гэррети подошел к Макфрису и опять пошел радом с ним. Тут начала кричать женщина. Движение на дороге было остановлено, и толпа окружала их с обоих сторон, крича и размахивая плакатами. Кричавшая женщина была грузной и краснолицей. Она пыталась перелезть через канат ограждения и кричала на полицейских, которые держали ее.

"Я знаю ее, - подумал Гэррети.
– Откуда я ее знаю?"

Синяя косынка. Блестящие глаза навыкате. Платье цвета морской волны.

Все это было знакомо. Одной рукой женщина вцепилась в лицо полицейскому.

Брызнула кровь.

Проходя мимо, Гэррети узнал ее. Конечно, это была мать Перси.

Перси, который пытался убежать в лес и был застрелен с первым же шагом.

– Где мой сын?
– кричала она.
– Отдайте моего сына!

Толпа с энтузиазмом приветствовала ее. Маленький мальчик плюнул ей на ногу и поспешил прочь.

"Джен, - думал Гэррети, - Джен, я иду к тебе, и черт с ним со всем.

Клянусь, что я дойду". Но Макфрис был прав. Джен плакала, она умоляла его изменить решение:

"Пожалуйста, Рэй, я не хочу тебя потерять, это просто убийство..." Они сидели на скамейке за эстрадой. Это было месяц назад, в апреле, и он обнимал ее за талию. Она надушилась духами, которые он подарил ей на день рождения. Этот запах, томный и таинственный, пьянил его. "Я должен идти, - говорил он. Должен, ты просто не понимаешь".

"Рэй, это ты не понимаешь, что делаешь. Рэй, не делай этого, я люблю тебя".

"Что ж, она была права. Конечно, я не понимал, что я делаю.

Но я и теперь не понимаю. Черт меня побери, я и теперь не понимаю. Вот и все".

– Гэррети!

Он тряхнул головой, пробуждаясь от своих мыслей. Рядом с ним шел Макфрис.

– Как ты?

– Нормально, - неуверенно ответил Гэррети.
– Кажется, нормально.

– Баркович спятил, - с довольным, видом сообщил Макфрис.
– Говорит сам с собой. И он хромает.

– Ты тоже хромаешь. И Пирсон.

– Да, правда. Но Баркович... Он все время трет ногу. Похоже, он растянул мускул.

– За что ты его так ненавидишь? Почему не Олсона? Не Колли Паркера? Не нас всех?

– Потому что Баркович знает, что делает.

– Хочешь сказать, он думает, что выиграет?

– Откуда ты взял?

– Ну... Он сволочь. Может быть, сволочам везет?

– Хорошие парни приходят к финишу раньше?

– Не знаю. Ничего не знаю.

Они проходили мимо маленькой сельской школы. Ученики стояли во дворе и махали им. Некоторые забрались на забор, и Гэррети вспомнил рабочих.