Длинный путь
Шрифт:
– О Господи!
– Абрахам зажал руками рот. В его выпученных глазах метался ужас.
– О Господи, Рэй, что за гадость!
– его вырвало.
"Ну вот, старина Эйб не сберег свое печенье, - подумал Гэррети рассеянно.
– Нарушил пункт 13".
– Они не будут его достреливать, - сказал сзади Стеббинс.
– Это послужит уроком остальным.
– Убирайся, - прошептал Гэррети.
– Иначе я вышибу тебе мозги!
Стеббинс быстро отошел.
– Предупреждение! Предупреждение 88-му!
Смех
Олсон упал на колени. Раздался выстрел, и пуля ударила в асфальт рядом с ним. Он снова начал подниматься. "Они играют с ним, - подумал Гэррети.
– Им, должно быть, скучно, вот они и решили поиграть с Одеоном. Ведь он такой смешной, правда, парни?"
Гэррети плакал. Он подбежал к Олсону, опустился на колени рядом с ним, прижал к груди его растрепанную голову. Он рыдал в сухие, пропахшие потом и мочой волосы Олсона.
– Предупреждение! Предупреждение 47-му!
– Предупреждение! Предупреждение 61-му!
Макфрис тянул его вверх.
– Вставай, Рэй! Ты ему не поможешь! Вставай, ради Бога!
– Это ужасно!
– прорыдал Гэррети.
– Ужасно!
– Я знаю. Вставай скорее.
Гэррети встал. Они с Макфрисом пошли задом, глядя на Олсона.
Олсон поднялся на ноги и стоял прямо на белой линии, воздев обе руки к небу.
Толпа ахнула.
– Я делал не то!
– крикнул Олсон дрожащим голосом и упал мертвым.
Солдаты еще дважды выстрелили в него и потащили прочь.
Они шли молча минут десять. От присутствия Макфриса Гэррети было чуточку легче.
– Знаешь, - сказал он наконец, - во всем этом есть смысл.
– Да?
– Я говорил с ним. Он был жив, пока они его не застрелили. Он был жив, Пит, - теперь это казалось ему самым важным.
– Жив, понимаешь?
– Ну и что?
– Макфрис устало вздохнул.
– Он был только номером.
Номер 53. Мы стали чуть ближе к концу, вот и все.
– Нет. Ты так не думаешь.
– Не говори мне, что я думаю, а что нет!
– бросил Макфрис.
– И давай не будем об этом.
– До Олдтауна осталось миль тринадцать.
– Хорошо.
– Не знаешь, где Скрамм?
– Я не его доктор. Ищи сам, если хочешь.
– Что ты бесишься?
Макфрис дико расхохотался.
– Да, чего это я бешусь? Очевидно меня волнует новая ставка подоходного налога. И еще цены на зерно в Южной Дакоте. Олсон - у него вывалились кишки, и он шел с вывалившимися кишками!
– вот от чего я бешусь, Гэррети!
– он прервался, подавляя приступ тошноты, а потом сказал.
– Со Скраммом плохо.
– Да?
– Колли Паркер щупал его лоб и сказал, что у него жар. Он несет какую-то чушь - о своей жене, о хопи, о
– Долго он еще сможет идти?
– Кто знает? Может, дольше нас всех. Он ведь здоровый, как буйвол.
О Господи, как я устал.
– А Баркович?
– Он прячется. Знает, что многие будут рады увидеть, как он получит пропуск. Он хочет пережить меня, вонючка. Но он очень плохо выглядит.
– Как и все мы.
– Ага. Говоришь, до Олдтауна тринадцать миль?
– Где-то так.
– Могу я сказать тебе кое-что, Гэррети?
– Конечно. Я унесу это с собой в могилу.
– Это точно, - кто-то в толпе пустил ракету, и Гэррети с Макфрисом подпрыгнули. Несколько женщин завизжали, кто-то выругался с набитым попкорном ртом.
– Все это так ужасно, - сказал Макфрис, - из-за того, что все так обычно. И Олсон был обычным, хотя и удивительным. Обычным и удивительным.
Он умер, как жучок под микроскопом.
– Ты говоришь, как Стеббинс, - заметил Гэррети.
– Жаль, что Присцилла не убила меня. Тогда все было бы не так...
– Обычно?
– Да. Тогда бы...
– Извини. Я подремлю немного, если получится.
Макфрис пожал плечами и отошел. Гэррети в первый раз пожалел, что обзавелся приятелями на Длинном пути. Оказывается от этого тоже могло быть тяжелее.
Кишечник распирало. Скоро придется облегчиться. При мысли о том, что это придется делать на глазах у публики, которая будет смеяться и тыкать в него пальцами, он мысленно скрипнул зубами. Потом они еще разберут его дерьмо на сувениры. Казалось немыслимым, что люди способны на это, но так и было.
Олсон с вываливающимися внутренностями... Макфрис и Присцилла на пижамной фабрике... Скрамм с его широким лицом, красным от жара... Голова Гэррети склонилась на грудь. Он задремал, продолжая идти. Его ноги мерно опускались на асфальт; отставшая подошва хлопала, как ставня заброшенного дома.
Я мыслю, следовательно, существую. Первый урок латыни.
Тарабарские фразы на мертвом языке. "Эне, Бене, Раба, Квинтер, Финтер, Жаба".
Я существую, следовательно... Взлетела ракета, сопровождаемая приветственными криками.
Мимо прогромыхал вездеход. Гэррети проснулся от металлического голоса, объявляющего ему предупреждение, и заснул опять.
"Отец, я не радовался, когда тебя не стало, но и не огорчился по-настоящему. Прости меня. Но я не поэтому здесь. Стеббинс неправ. Я здесь потому..."
Его разбудили выстрелы и знакомый стук упавшего тела. Толпа закричала - не то от ужаса, не то от восторга.
– Гэррети!
– крикнула какая-то женщина.
– Рэй Гэррети! Мы с тобой!
Мы все с тобой, Рэй!