ДМБ-2010

Щербаков Андрей Михайлович

– Не ври! Может, тогда на Острове, те несколько часов...

– Ладно, Лела-Лелушка, ведь я тоже неплохо знаю тебя. Ты ведь по делу звонишь?

– Да, Кот, я тебе всегда звоню по делу. И видимся мы с тобой только по делу. Но ты все-таки помни... то, что я тебе только что сказала.

– А ты что-то сказала или мне послышалось?

– Я сказала.

– Я это буду помнить всегда - вместе с твоими волшебными глазами, ресницами и косой, которую ты, увы, отрезала, но я этого, к счастью, не увидел...

А теперь говори по делу.

– Ты знаешь, я ужасно не люблю, когда у меня над головой по неизвестной причине разваливаются новейшие самолеты-штурмовики. Тем более мы хотели их у вас покупать. Вот с детства я этого не люблю. Я прошу тебя заняться этим делом...

– Что же меня все уговаривают? Вот одну только что выпроводил...

– Женщину!? Нет, Кот, ты неисправим!

– Не ревнуй, у нас ничего не было...

Лела только усмехается. Недоверчивая. Впрочем, у нее работа такая. До чего люблю оперативную связь - качество отменное: и громко, и слышно каждый вздох. Продолжаю:

– Ладно. Я займусь этим делом. Но только ради тебя, ты слышишь? Только ради тебя...

На том конце вздох и опять чуть слышно - не понять то ли услышал, то ли почудилось:

– Я тебя ...

И громко:

– Пока, Котенок!

И громкое противное мяуканье гудка оперативной связи. Вот так. И когда она позвонит теперь - неизвестно. И позвонит ли вообще. Все-таки нехорошее слово "Никогда". Плохое, можно сказать, слово. Негодное.

"Если это программист, он долбит. Если он не долбит - плохой, негодный программист". Вернемся к программистским делам.

Поднимаю трубку:

– Соедините с Главным конструктором системы. Здравствуйте, Сергей Федорович. Мне хотелось бы получить от вас трассы программ управления силовой установкой машины на следующих субкритических режимах полета.

И я начинаю нудно перечислять индексы. Главный конструктор прилежно записывет.

– Это все?
– вопрошает уважаемый Сергей Федорович.

– Нет. Еще, пожалуйста, перепишите в какой-нибудь удобоваримой форме показания неразрушающихся блоков контроля.

– На CD?

– Да, годится. И дайте мне пару ваших программистов. Я ведь ничего не понимаю в самолетах.

На том конце провода слышится скептическое хмыкание.

Я продолжаю:

– Сергей Федорович, я надеюсь, вы не будете требовать от пилотов работать на... критических режимах. Вы понимаете, о чем я говорю? Я думаю, нам вполне хватит двух развалившихся штурмовиков...

– Так вы думаете... А официальная точка зрения...

– Почему-то мне кажется, что вы думаете точно также, как и я.

– Может быть...

– Я вас понимаю и постараюсь помочь. До свиданья.

Кладу и снова поднимаю трубку.

– Дайте номер...
– и называю номер

рабочего зала своей доблестной команды.
– Третий, привет! Пойди оформи себе допуск и завтра утром приезжай ко мне.

– Понял. Буду.

– Ты не забыл еще, как выглядят самолеты? Ты же выпускник МАИ.

– Я выпускник другой кафедры. Но как выглядят разбитые машины, я еще не забыл...

– У тебя есть что-нибудь по визуализации?

Пауза. Потом Третий продолжает:

– Ты делаешь успехи, Второй. Я только что хотел тебе предложить визуализировать содержание "черных ящиков".

– Не учите... дедушку кашлять! Я не настолько туп, как ты думаешь. Еще я заказал трассы программ от силовой установки. Сегодня они полетают немного и завтра мы их получим.

На этом месте я соображаю, что Третий не знал, куда мы едем. А уж зачем - тем более...

– Слушай, Третий, может не заниматься ерундой и ты скажешь мне сразу место в программе управления двигателями...

– Не забегай вперед, Кот. Я приеду и мы разберемся вместе. На самом деле - это трудная задача. Я помогу тебе, но приготовься к тому, что могут быть проблемы.

– У кого и какие?

– Ты будешь смеяться, но... у меня. Пока.

Вот это дал! "Вы будете смеяться, но Черненко тоже умер", - заявил в свое время наш комсорг. Проблемы у Третьего! Интересно!

А между тем время неумолимо идет к вечеру. Спохватываюсь, беру трубку:

– Соедините с дежурным. Добрый день! А генерал Козлов... Как, уже уехал? Спасибо.

Трогательная забота о подчиненных. Теперь долго добираться на электричке. А может, не ехать никуда? Дома мне особо делать нечего, а спать здесь есть где.

Опять сажусь у окна и наслаждаюсь вечером. Когда еще так спокойно посидишь. Вдруг в поле моего зрения показывается знакомая фигура. Оксана, одета в строгий джинсовый сарафан, волосы собраны в пучок, круглые очки в металлической оправе. Образцовая учительница начальных классов. Тащит что-то в сумке и идет, похоже, опять ко мне.

Точно. Кто-то скребет коготками по дерматину, дверь открывается. К запаху сирени примешивается аппетитный аромат свежих булок. Я сижу не оборачиваясь.

– Задумался, Котик?

– Да, Оксан, задумался... Тут проблема - ты ведь филолог у нас - я думаю над сущностью слова "колебания".

– В смысле - как пишется - вместе или раздельно?

Шутка, конечно, так себе, но я не удерживаюсь и начинаю веселиться. Не ожидал от этой простушки! Оксана тоже заливается своим хриплым смехом.

– Ну как, развеселила я тебя? А то сидит ... ну не знаю какой. Прогнал девушку...

– "И тут на товарища прапорщика была брошена голая девушка". Это цитата из одного рапорта.