Дмитрий Донской
Шрифт:
– А ну-ка, братья, подведите мне коня!
– загорелся князь Дмитрий.
Но тут выскакал вперед инок Пересвет. Низко поклонился он русской рати, воскликнул:
– Брате Ослябя, моли за меня Бога! Господи, прости согрешения мои! Один раз живем - единожды и помирать.
Поправил инок Пересвет на шлеме схиму с крестом, пришпорил коня и поскакал настречу татарину. С волнением наблюдал за их схваткой русский и татарский стан.
Понеслись Пересвет и Темир-Мурза друг другу навстречу, столкнулись. Поднялись на дыбы их кони. Пронзили друг друга Пересвет
Пишет летопись: "ударишася крепко, толико громко и силно, яко земле потряститися, и спадоша оба на землю мертви".
Содрогнулись обе рати, поняли, лютая ждет их битва.
Поскакали вперед татары, взметнули в воздух тучу стрел. Закрыли стрелы небо, осыпали русские рати. Упал со стрелой в горле Василий Тупик, заслонивший собой князя. Вонзилась стрела в правую руку Андрею Волосатому.
Прикусил Андрей от боли губу, обломил стрелу, из раны выдернул. Переложил саблю в левую руку. Посмотрел на убитого товарища, молвил:
– Что ж ты, Вася, вперед меня поспешил... Ну ничего, скоро и я за тобой последую.
Смешались обе рати. Началась жесточайшая сеча. Наступают впереди генуэсцы, теснят своими длинными копьями Передовой русский полк. Не прорубиться сквозь лес их копий. Отскакивают стрелы от генуэских броней.
Видит, старый Гаврила, что "с-под Рязани", сомнут сейчас Передовой полк. Встал он на колено, натянул тетиву.
– А ну-ка, ребята, посмотрим сгодятся ли старые кости!
Выпустил старый Гаврила одна за другой три стрелки. Впились они точно в незащищенные лбы передним генуэсцам. Упали генуэсцы. Прорубились в это место русские воины. Не помогли теперь генуэсцам их длинные несподручные копья, не спасли их доспехи. Уложили их в рукопашной схватке топоры и булавы.
Да не успел Гаврила порадоваться. Впилась ему в грудь незащищенную пика татарская. До самого сердца просадила. Успел он только вымолвить:
– Эх, не увижу больше свою старуху!
Бьются рядом князь Дмитрий, Юрка и инок Ослабя. Большим топором - секирой тяжелой - сражается Ослабя. Разрубает татар до самого седла. Сторонятся его татары. Издали пытаются на инока аркан накинуть, конями затоптать.
Давно уже подрубил татарский мурза Андрюхе-кожемяке топорище. Осерчав, навалился Андрюха на мурзу, сломал ему шею своими ручищами, отобрал саблю. Машет теперь Андрюша саблей татарской. Увидал он, что окружают татары князя Дмитрия. В тесноте великой уж едва может князь мечом отбиться.
– Держись, князь! К тебе иду!
– закричал Андрюха и бросился к нему на подмогу, да не заметил, как, визжа, кинулся на него с коня татарин. Взлетел за лопаткой у рязанца кривой татарский нож. Упал Андрюха, успел прошептать только:
– Больно кусаются комарики татарские!
Наседают татары. До сотни их против каждого ратника передового полка. Тает полк.
Вот уже и Юрка погиб, повиснув на татарском копье, и инок Ослабя, шепча костенеющими губами молитву, скрылся под горой татарских тел.
Оглянулся князь Дмитрий на Ослабю да не увидел его.
– Эх, - молвил, - не уберег я иноков Сергиевых!
Сверкнула над головой у московского князя татарская сабля. Свесился к нему с седла плосколицый мурза. Не успел Дмитрий в тесноте мечом заслониться. Ударила его татарская сабля по островерхому шлему. Упал князь...
Полегла костьми пешая русская рать Передового полка, полегла конная. Разбили татары Передовой полк, врубились в ряды Большого полка, осыпали его стрелами. Задыхаются ратники в густой свалке, да не могут расступиться теснота великая на поле.
Ржали, метались, грызли друг друга и людей раненые кони. Упавших сразу затаптывали, раненые, кто не способен был встать, оказывались погребенными заживо под грудой тел. Многие умирали под конскими копытами. Тут уж было не до военного искусства. Сражающиеся хватали друг друга левыми руками за щиты, отгибали их, а правой рукой наносили колющие удары мечами. Трава была скользкой от крови.
Пишет летописец, что копья ломались как солома, пыль закрывала солнечные лучи, стрелы сыпались дождем, мечи сверкали молниями. Люди падали, как трава под косою, кровь лилась как вода и текла ручьями. Вышла от крови из берегов река Непрядва. Кони спотыкались о горы тел, покрывающих все поле битвы.
Продвигаясь вперед в жаркой сечи, татары досеклись до великокняжеского стяга и подрубили его. Рухнул алый стяг со Спасом Нерукотворным. Стон прошел по воинству русскому. Защищая стяг, пал бездыханным храбрый боярин Бренко. Поскакали гонцы к Мамаю хвастать, что убит русский князь Димитрий.
Настал страшный час. Казалось, еще немного - и одолеют татары, задавят числом русское воинство.
Но, видно, помогли заступничество Пречистой Богородицы и молитва преподобного Сергия. В самый день битвы молился Сергий со всей братией о даровании победы и, видя особым просветлением перед собой поле бранное, поминал по имени всех павших воинов.
Князь Глеб Брянский и Тимофей Вельяминов со своими поредевшими полками остановили продвижение татар в центре. На правой же руке Андрей Рязанский не только выдержал напор татарских полчищ, но даже стал их одолевать.
Ударила стрела татарская в княжеский щит, отскочила. Пристал на стременах Андрей Рязанский, взмахнул мечом, обрушился с конницей своей на татар:
– Вперед, братья! Отомстим на смерть князя Дмитрия!
Думал Андрей, что погиб московский князь.
Стали таять передовые татарские силы. Повернули татары коней, отступили.
Увидел это Мамай с Красного холма, рассвирепел. Подскакал к нему гонец.
– Что не разбили еще московского ослушника?
– Нет, хан. Гибнут наши лучшие воины! Пали уж твои любимые мурзы!
– в страхе ответил гонец.
Толкнул его в гневе Мамай ногой. Взмахнул он платком, бросил на русских свежие татарские тысячи, что были у него в резерве. Не только татар в бой послал. Бросил Мамай на русских половцев, черкесов, бессерменов, ясов, кавказских евреев, армян, что были у него в войске. Обещал им богатый обоз и всё имущество павших воинов на разграбление.