Днепровский ветер
Шрифт:
– Ну, а сколько миль?
– У нас не милями, у нас километрами... Семнадцать километров в час.
– Ха-ха-ха!- ему стало весело.- Километрами... Вот это да!
И уже окончательно, наперекор поучениям боцмана, называя ее теперь Любкой, он стал энергично растолковывать девушке, что такое узлы да мили, пояснил, какую скорость дают торпедные катера, когда они прямо-таки взлетают над водой, одолевая буруны. Вот там держись, там ветерок, а то... Семнадцать километров. Смехота!
Он снова искренне, от души рассмеялся, никого, впрочем, этим смехом не задевая.
С
– А вот тут я буду в очереди первым!
– воскликнул он, как только из буфета запахло борщом.
И впрямь занял себе отдельный столик, но без собеседников ему, видно, было не усидеть, поэтому, заприметив в уголке компанию олимпийцев, которые тоже собирались обедать, морячок без церемоний перекочевал к ним. И только когда сел, спросил:
– Вы ведь не возражаете?
Официантка, особа тучная и злющая, как оса, относящаяся к пассажирам с непонятной враждебностью, вдруг даже улыбнулась, наблюдая, как этот стриженый морячок легко несет между столами свой борщ, переселяясь к олимпийцам. Другого отчитала бы за такую вольность, а этому ни слова. Понравилось ей, кажется, и то, что спортсмены охотно приняли парня к себе в компанию.
Проявив надлежащий такт, морячок не стал допытываться - с медалями олимпийцы возвращаются или без оных, это уж их дело,- он, смачно уплетая борщ, снова принялся рассказывать им о своей флотской жизни, будто хотелось ему поскорее выговориться перед людьми за все то свое подводное молчание, которое, наверное, целую вечность тянулось где-то среди рыб, во тьме морских и океанских глубин. Ведь, кроме ненаселенных темных вод, бывают и такие, где причудливые, фантастические рыбы играют вокруг тебя, а ты, выпущенный из лодки в комбинезоне, пробираешься среди них, куда тебе надо, освещаешь глубины специальным своим прожектором, а случается, заросли водорослей опутают, скуют тебя всего, и ты рассекаешь их ножом, и вот тебе уже не хватает кислорода, ты задыхаешься, спешишь скорее к лодке, чтобы хватить свежего воздуха. Было впечатление, что ему и самому казалось сейчас невероятным все то, что он, деревенский парнишка, пережил, попав от тракторов на флот,- теперь он вроде бы и сам удивлялся, не наснилась ли ему вся эта фантастика рыб и водорослей...
– Еще дважды по два пива!- кричит он той самой официантке, которая хотя и грубит публике, но его обслуживает с явной благосклонностью, и, когда бутылки уже на столе, предлагает олимпийцам угощаться от его щедрот. Но те отказываются, спиртного они не употребляют, у них сейчас сухой закон.
– Не можете даже пивка?
– Даже пивка.
– Сочувствую.
И он с бульканьем наливает себе "жигулевского"
полный бокал, а потом - раз!- и спокойно утирается ладонью.
Официантка между тем ставит второе - макароны пофлотски. Порция словно бы двойная, щедрая - в знак особой к нему симпатии.
– Ешьте, пока горяченькие.
И прямо-таки млеет, пожирая глазами стриженого.
За столиком все места уже заняты. Чинно обедает величественный профессор со своей седою женой. Нагнулись над борщами днепродзержинский
– Граждане!
– взволнованно обращается он ко всем сразу и на мгновение замолкает - не хватило дыхания.
– Ну, что "граждане"?- вместе со стулом поворачивается к нему моряк далеких вод.
– Бумажник пропал,- виновато выдыхает пижама.- Может, кто случайно подобрал? Деньги там небольшие, а вот документы... Посеял, сам не знаю где...
– А все же хоть приблизительно - где?
– Может, на палубе, может, где-то в проходе...
– А вы к Любке обращались?
– спросил морячок и уже, бросив обед, насторожился радостно, ему, видно, по душе, что представился случай взяться хоть за какое-то дело.- С этим надобно к Любке!.. Пойдемте!
Олимпийцы, однако, его удерживают.
– Сиди. При чем здесь Люба? И потом что, раззява сам ее не найдет?
– Верно,- соглашается морячок и советует пижаме:- Двигайтесь к Любе, гражданин, скажите ей: вот я, раззява, оповещайте всем, всем!.. Если кто нашел мой бумажник, верните, мол, дорогие, уважаемые...
– Действительно, можно и так... Спасибо за совет,- говорит потерпевший и, осоловелый от растерянности, исчезает в коридоре.
Через несколько минут из громкоговорителя обращается к пассажирам знакомый девичий голос:
– Граждане! Кто нашел на судне бумажник с документами, просим немедленно доставить в радиорубку!
И после короткой паузы снова так тепло, проникновенно:
– Граждане! Повторяем: кто нашел...- и т. д.- в прежнем духе.
– Братцы, пойду искать,- порывается моряк сейчас же идти на поиски пропажи. Олимпийцы со смехом уговаривают его успокоиться, проявить присущую морякам выдержку.
– Так Люба же снова объявляет. Слышите, как она переживает за того ротозея!..
– Эмоционально богатая душа.
– Ой, Любка, ой, мили-узлы,- сказал нараспев стриженый и неожиданно улыбнулся окну.
Зашла речь о Любе.. Каждый из парной, оказывается, мог сказать о ней что-то свое, каждый ее заметил. И как она по-детски сосет леденцы на причалах. И как лишь изредка одаривает кого-нибудь скупой своей улыбкой. И совсем будто бы не спит она в этом рейсе,- рано ли, поздно ли,- а подтянутую, ладную со фигурку всегда увидишь у трапа или на мистике... Капитана не видно, всюду видишь ее, хотя она всего только помощник. Трудная должность!
Пусть какой там ветер ни сечет, а ты знай свое. Вот и она:
иной раз так продрогнет, что аж побледнеет, тогда густые чернью брови еще больше выделяются на ее лице...
Чувствовалось, что Люба и олимпийцев не оставила равнодушными к себе. Говорят о ней охотно, с интересом.
От их наблюдательности не укрылось, что порой на причалы девушка сходит какая-то смятенная, а возвращается задумчивая, погрустневшая. Точно надеялась кого-то встретить и не встретила. Искала и нс нашла.