Дневник налетчика
Шрифт:
Однако вскоре после того, как Гевин сел, все пошло наперекосяк. Вообще-то я никогда не любил светскую жизнь. Клубы, ипподромы, рестораны навевают на меня скуку. Я ходил туда только для того, чтобы засветиться рядом с братом. Когда с ним случилась беда, они потеряли для меня всякую привлекательность. И в то же время я удвоил осторожность. Чтобы Гевин угодил за решетку на долгий срок – такое мне даже в страшном сне присниться не могло. Кто угодно, только не он! Я понял, что светский образ жизни не для нас. Конечно, вы делаете себе имя – только не забывайте при этом, что люди будут склонять его на всех углах.
Я решил свалить
Греция нравилась Дебби больше, чем мне. В основном эти четыре года она провела, занимаясь фотосинтезом у различных бассейнов, на пляжах и яхтах, в то время как я слонялся, сунув руки в карманы и пиная ногами гальку. Ну, может, и не совсем так, но порой мне казалось, будто я только этим и занимаюсь. Единственной отдушиной были поездки в Британию примерно раз в четыре месяца – на очередное дело. Видите ли, несмотря на то, что Гевина посадили на пятнадцать лет, мы с Винсом и Сидом объединились и стали самостоятельной командой. Винс назначил себя номером один, хотя на самом деле у нас было одинаковое право голоса при выборе работы.
Тем не менее поездки на родину не смягчали моей ностальгии, а скорее усиливали ее. Наконец четыре года спустя я решил, что сыт солнцем, морем и песком по горло, и вернулся в Британию. Звучит немного странно, я знаю, особенно если вы работаете в какой-нибудь скучной маленькой конторе или на фабрике, круглый год мечтая о двухнедельном отпуске на солнышке. Но попробуйте задержаться там подольше – и сами увидите, как у вас крыша поедет.
У меня, во всяком случае, поехала.
В конце концов, я северный европеец, понимаете? Я родился под пасмурными небесами Британии, они мне родные. Когда мне приходится прожить несколько недель без сплошной пелены облаков, затеняющих солнце, я чувствую себя неуютно.
Дебби восприняла мое решение в штыки, так что мне пришлось буквально волоком тащить ее в самолет, причем она отбивалась и вопила как резаная. Однако ее бесплатный талон на питание улетал, а поскольку работы в баре Дебби лишилась, выбора у нее не было. Когда я сказал Дебби, что мы не вернемся в обжитое лондонское гнездышко, а отправимся в глушь графства Кент, она, бедняга, совсем приуныла. Но мне не хотелось снова якшаться с Винсом, Бенни и прочими, поэтому я купил особняк с четырьмя спальнями в районе, где три года назад жили исключительно лисы и барсуки, и решил стать уважаемым членом общества.
Конечно, это был только фасад. Я намеревался продолжить работу с Винсом и компанией, чтобы не потерять форму, просто не хотел общаться с этой шайкой в свободное время.
Дебби ныла всю дорогу, жалуясь, что не сможет видеться с родственниками и друзьями (с которыми она не встречалась четыре года, пока жила в Греции, и это ее ничуть не волновало), хотя прекрасно знала, с какой стороны ее хлеб намазан маслом. Ей и в голову не приходило бросить меня. Меркантильная сучка умела блюсти свою выгоду!
Что до меня, я даже не знал, радоваться этому или нет. Мы так долго прожили вместе, что мне казалось, иначе и быть не может. Порой я не могу вспомнить, зачем мы вообще сошлись, а иногда не могу представить без нее свою жизнь. Видно, в этом смысле я не слишком отличаюсь от других мужиков. Не
– Мне скучно, – заявила она после пятиминутной паузы. – Пойдем куда-нибудь!
– Пожалуйста, Дебби, заткнись!
– Мы никуда больше не ходим! Давай прошвырнемся!
Она слегка преувеличивала. Мы никуда больше не ходили вместе. Вот уже много лет каждый из нас жил своей жизнью. Дебби делала, что хотела, и я тоже. Честно говоря, по-настоящему хотел я только одного – грабить банки. Все остальное меня мало волновало. В свободное время я читал, смотрел телевизор, хорошо питался, не скупился при желании на дорогие покупки – в общем, вел спокойную жизнь. Хотя по большому счету меня все это не волнует. Что касается Дебби, она любила дискотеки, магазины и достаточно непристойные развлечения, о которых, как она полагала, я не догадываюсь.
Вы думаете, мне следовало возмутиться и приструнить ее? Наверное, надо было, но меня это не трогало. Лишь бы не наградила меня какой-нибудь гнусной болезнью или недержанием мочи – а там пускай делает, что хочет.
– Крис!
Большинство налетчиков повязали, хотя двоим удалось улизнуть. Я минут пять размышлял о судьбе Ленни и только пришел к выводу, что его, очевидно, убили, как оказалось, что на экране уже другой канал.
– Крис!
Брюс и Райан, прикрываясь очаровательной заложницей, захватили патрульную машину и рванули вперед, дав тем самым сигнал к началу обязательной автомобильной погони. Эти киношные погони вызывают у меня искренний смех. В жизни, естественно, ничего подобного не бывает. На самом деле никто не может дать указания водителям, как ехать и куда свернуть, чтобы погоня длилась подольше. Большинство водителей – натуральные подонки. Да просто доехать до пивной, магазина или работы – это же кошмарный сон! Попытайтесь организовать погоню в центре города среди бела дня – и сами увидите, далеко ли вам удастся уехать.
– Крис!
Райан высунулся с пассажирского сиденья в окошко и прострелил шины первой паре полицейских машин, в то время как Брюс мчался в неположенном направлении по улице с односторонним движением в самый час пик.
Хрень собачья!
– Крис!
– Бога ради, Дебби, дай покой!
Она металась по комнате с побелевшими от ненависти глазами, визжа, как безумный мулла. Майкл Дуглас врезал ей и сбил с ног, какой-то гомик плел кружева, а команды в Блэкберне сравняли счет.
– Черт тебя побери! – рявкнул я на нее. – Дай мне пульт! Живо!
– Крис, мне надоело смотреть телик. Давай выйдем хоть на полчасика!
– Нет, – ответил я, сразу решив не уступать. – Брось мне пульт. Я не шучу!
Дебби прижала пульт к груди и покачала головой.
– Дай мне пульт, Дебби! – заорал я на нее. Она лукаво улыбнулась.
– Нет. Подойди и возьми его сам.
Я уставился на нее, стараясь сообразить, как вывести ее из себя.
– Ладно, оставь его себе. Я пойду наверх и посмотрю телик в спальне, – сказал я, вставая.
Фокус удался. Дебби подскочила, готовая взорваться, но ее остановил звонок в дверь. Я думал, она по своему обыкновению спросит меня, кто там, однако Дебби вдруг засияла наподобие рождественской елки и устремилась к двери. Не знаю, что ее больше обрадовало – возможность с кем-то пообщаться или мое явное недовольство при мысли о вторжении незваных гостей. Скорее всего и то, и другое.