Дневник
Шрифт:
Не твоя работа. Дорогой милый ленивый Питер, который никакое искусство не принимал всерьез.
Что бы Питер ни оставил здесь для людских глаз, запечатав внутри комнаты, закатав простенком дверной проем — теперь этого нет. Питерова маленькая временная капсула или часовая бомба, — люди острова Уэйтензи ее стерли. Как миссис Терримор вытерла библиотечные книги. Как были сожжены все дома на континенте. Работа ООБЗС.
Как был убит Энджел Делапорт. Зарезанный в постели во сне.
В кровати Мисти. В твоей кровати. И ничего не взяли, и нет следов взлома.
Просто на заметку: в любой момент могут войти
Зубчатым лезвием Мисти поддевает шов и счищает полоску обоев. При помощи острого кончика Мисти отдирает еще полоску. Срывая третью, длинную медленную ленту обоев, Мисти может прочесть:
«…влюблен в Энджела Делапорта, и простите, но я не собираюсь умирать за…»
И, просто на заметку, по правде говоря, она никак не ожидала обнаружить такое.
24 августа …И три четверти
КОГДА ОБОДРАНА ВСЯ СТЕНА, когда все древние махровые розы и зеленые полоски содраны длинными лентами, вот то, что оставил для людских глаз Питер.
Что оставил ты.
«Я влюблен в Энджела Делапорта, и простите, но я не собираюсь умирать за наше дело».
Кругом и повсюду по стенам написано — «Я не позволю вам убить меня как вы убивали мужей всех художниц начиная с Гордона Кинкэйда».
Комната замусорена завитушками и обрывками обоев. Усыпана пылью засохшего клея. В коридоре слышны голоса, и Мисти застывает в ожидании посреди испорченного номера. В ожидании, что летние люди откроют свою дверь.
Поперек стены написано — «Мне уже плевать на наши обычаи».
Написано — «Я не люблю Мисти Марию», — говорится. — «Но она не заслуживает мучений. Я люблю наш остров, но мы должны найти другой способ сохранять свой образ жизни. Нельзя и дальше собирать человеческие урожаи».
Написано — «Это ритуальное массовое убийство, и я не стану ему потворствовать».
А вещи летних людей погребены; багаж, очки от солнца и косметика. Погребены под обрывками.
«Ко времени, когда вы это найдете», — гласят строки. — «Меня не будет. Сегодня вечером я уезжаю с Энджелом. Если вы это читаете, то простите, но уже слишком поздно. Будущее Тэбби станет лучше, если ее поколение научится само стоять за себя».
Под полосками бумаги написано — «Мне искренне жаль Мисти».
Ты написал — «Я и правда никогда не любил ее, но я не ненавижу ее настолько, чтобы исполнить наш план».
Написано — «Мисти достойна лучшего. Папа, нам пора отпустить ее на свободу».
Таблетки снотворного, которые, по словам детектива Стилтона, принял Питер. Рецепт, которого у Питера не было. Чемодан, который он собрал и спрятал в багажник. Он собирался нас бросить. Уйти с Энджелом.
Ты собирался уйти.
Кто-то накачал его лекарством и оставил в машине с работающим мотором, запертого в гараже, как его нашла Мисти. Кто-то не знал про чемодан, собранный и припасенный в багажнике для побега. Они не знали, что бензобак наполовину пуст.
«Папа», в смысле — Гэрроу Уилмот. Отец Питера, который, по идее, был уже мертв. Со времени рождения Тэбби.
По комнате написано — «Не открывайте работу дьявола».
Там, в надписях, говорится — «Уничтожьте все ее картины».
Чему не учат на худфаке, так это толковать кошмары.
Подписано — Питер Уилмот.
25
В ГОСТИНИЧНОЙ СТОЛОВОЙ бригада островитян развешивает работы Мисти, все ее картины. Но не по отдельности, — они складываются воедино, холст и бумага, образуя длинное стенное полотно. Будто коллаж. Бригада в процессе сборки не снимает с полотна покрывало, открывая для глаз только край, лишь настолько, чтобы добавить еще ряд картин. Что там — сказать нельзя. То, что смахивает на дерево, может оказаться рукой. Что смахивает на лицо — может оказаться облаком. Это массовая сцена, или пейзаж, или натюрморт из цветов и фруктов. В момент, когда бригада добавляет в полотно очередную часть, они сдвигают штору, чтобы прикрыть ее.
Можно сказать только, что оно огромно — занимает всю длинную стену столовой.
Грэйс с ними, раздает указания. Тэбби и доктор Туше — наблюдают.
Когда Мисти идет взглянуть, Грэйс останавливает ее синей узловатой рукой и спрашивает:
— Ты примерила то платье, что я тебе сшила?
Мисти хочет только глянуть на картину. Это ее работа. Из-за повязки на глазах она понятия не имеет, что ею создано. Какую часть себя она будет показывать незнакомым людям.
А доктор Туше возражает:
— Нет, это будет нехорошо, — говорит. — Посмотришь на вечерней премьере, с остальной публикой.
Просто на заметку, Грэйс сообщает:
— Сегодня вечером мы возвращаемся в наш дом.
Где был убит Энджел Делапорт.
Грэйс продолжает:
— Детектив Стилтон нам все ясно объяснил, — говорит. — Если соберешь свои вещи, мы их для тебя захватим.
Подушку Питера. Художественные принадлежности в светлой деревянной коробке.
— Все почти кончено, дорогая, — продолжает Грэйс. — Я в точности знаю, что ты чувствуешь.
По этому дневнику. Дневнику Грэйс.
Пока все заняты, Мисти поднимается на чердак, в номер, который делят Грэйс и Тэбби. Просто на заметку, вещи Мисти уже собрала, и она ворует дневник из комнаты Грэйс. Спускается с чемоданом к машине. В ее волосах — бумажные обрывки с бледно-зелеными полосками и розовыми розами.
Книжка, которую постоянно читает Грэйс, которую она изучает, в красной обложке с золотой вязью — это, по идее, дневник женщины, которая жила на острове сотню лет назад. Этой женщине из дневника Грэйс было сорок восемь лет, и она не доучилась на художницу. Она забеременела, и бросила худфак, чтобы выйти замуж на острове Уэйтензи. Она любила не столько молодого мужа, сколько его старую бижутерию, и свою мечту — жить в большом каменном доме.
Здесь оказалась уготованная ей жизнь, непосредственная готовая роль. Остров Уэйтензи, со всеми традициями и обычаями. Все проработано. Ответы на все вопросы.
Женщина жила довольно счастливо, но уже сто лет назад остров заполоняли богачи-туристы из города. Назойливые, капризные чужаки, у которых хватало денег на завоевание. Как раз к тому времени, когда у ее семейства заканчивались средства, ее муж застрелился, чистя оружие.
Женщина заболела мигренью, обессилела, и выдавала на-гора все, что ела. Она работала в гостинице горничной, пока не споткнулась на лестнице и не оказалась прикована к постели, с расщепленной ногой в увесистом гипсе. Застрявшая в бездействии, она начала рисовать.