Дни мародёров
Шрифт:
Дождь за ночь переболел жуткой грозой, и теперь вяло моросил мерзкой осенней простудой. Небо было темным, мрачным — никакого намека на утро.
Джеймс, как всегда, спал, раскинувшись так, что и подушка, и одеяло валялись на полу, а сам он обнимался с пустым матрасом. Питер, наоборот, сопел, зарывшись в подушку и закутавшись в одеяло по самую макушку. Постель Сириуса была аккуратно застлана. К ней явно не прикасались. Похоже, Бродяга так и не вернулся после вчерашнего свидания
Ремус потянулся и взглянул в окно. На каменном подоконнике под струями
Он вскочил.
Птица оказалась очень сердитой из-за того, что пришлось так долго ждать под дождем, поэтому, когда Ремус протянул к ней руку, она первым делом крепко цапнула его за палец и только потом прыгнула в комнату.
Ремус хорошенько вытер сову полотенцем, так что она превратилась в большой пушистый шар, высушил её перья и только тогда получил свое письмо.
Пергамент совсем промок, и чтобы узнать хотя бы имя отправителя, Ремусу пришлось довольно долго вытягивать из бумаги воду.
Письмо было от Маркуса.
И было в нем всего две строчки:
«Ремус! До меня дошли слухи. Эта женщина опасна. Я хочу, чтобы ты немедленно вернулся домой. Папа».
Как всегда — коротко и по делу, но Ремус все равно почувствовал, какая волна беспокойства исходит от сырой бумаги. Не медля ни минуты, он взялся за ответ.
«Дорогой отец! Я чувствую себя прекрасно. Болезнь почти не дает о себе знать. Никто ничего не узнает. Прошу тебя, не верь всем этим слухам. Со мной все будет в порядке. Ремус»
Перед отправкой он накормил сову крекерами, привязал письмо к ее лапке и заколдовал перья так, чтобы дождь их не касался. Так она, по крайней мере, доберется до дома сухая.
Сова улетела, и он смотрел ей вслед, сидя на подоконнике, пока крылатый силуэт не скрылся из глаз.
Был ли он сам уверен в том, что сказал отцу?
Нет.
Так ли у него все хорошо?
Нет.
Был ли он уверен в себе, в ребятах, в том, что переживет это полнолуние, или в том, что его не нашпигуют серебром, стоит ему переступить порог Визжащей хижины?
Нет, нет и нет.
Страх — как навязчивая и неприятная мелодия. Она будет повторяться в мыслях снова и снова. Как ни старайся выкинуть ее из головы, она будет звучать все громче и отчетливее.
В голове Ремуса он звучал примерно так:
Сегодня состоится их первый урок у Валери Грей.
Валери Грей. Знаменитая охотница. Лучшая из лучших.
Ремус провел ладонью по волосам и глубоко вздохнул.
Во имя Мерлина.
Если бы кто-нибудь знал, как ему страшно.
Страшно не только пойти на этот урок.
Страшно просто разжать руки, отпустить колени, шевельнуться и позволить этому дню начаться.
Дверь осторожно скрипнула.
В спальню вошел взъерошенный и сонный Сириус.
— Снова ходишь во сне, Лунатик? — усмехнулся он и отчаянно зевнул.
— Ты же сказал, что не хочешь встречаться с Забини, — Ремус очень боялся, что Бродяга заметит, как его трясет.
Сириус вернулся с рандеву.
Значит, утро наступило.
—
Ремус покачал головой, вспомнив тонкое лицо и пухлые губы девушки, которая вчера подсела к ним за ужином. Анестези Лерой. Так её звали.
— Вы же только вчера познакомились. И что, уже?
Сириус смерил его высокомерным взглядом.
— За кого ты меня принимаешь, Лунатик?
— За тебя, наверное, — честно сказал Ремус.
Сириус польщено улыбнулся, стягивая рубашку.
— Да нет. Не знаю, что там делают с девчонками в этом Шармбатоне, но «мы ‘гешили не то’гопиться». Занимались всю ночь «английским». Правда, я так и не понял, зачем она надела красное белье, — он скомкал рубашку и сердито зашвырнул её в угол кровати. — Мне теперь ещё больше хочется, твою мать...
Ремус усмехнулся.
Для него подобное утро не было в новинку. Он частенько просыпался ни свет, ни заря, а Сириус приходил за пару часов до начала занятий, так что почти каждый их день начинался со скрипа двери и разговора шепотом. Проще говоря, они уже могли сверять друг по другу часы. Сонный и довольный Сириус вкратце делился впечатлениями об очередной победе, разбрасывая по комнате одежду, а после уроков, на берегу, за обедом или во внутреннем дворике, где его рассказ могло услышать достаточное количество ушей, расписывал друзьям все в подробностях. Хвост ловил каждое его слово, а Сохатый только посмеивался и делал вид, что в его рассказах нет ничего особенного, хотя было, конечно. Конечно, было.
Девушки, свидания и прелесть кафе мадам Паддифут в Хогсмиде все еще оставались для Ремуса загадочной, полной опасностей территорией. В отличие от друзей, его собственный опыт включал в себя одну-единственную симпатию.
Её звали Шарлотта.
Они познакомились пару лет назад. Каждые несколько дней она появлялась в их лесу с большой корзинкой, и ее красный плащ с капюшоном всегда красиво и зазывно мелькал в косых лучах солнца, среди сочной лесной зелени.
Ремус завел привычку поджидать ее появления каждое третье утро. Незнакомка в красном была для него чем-то вроде доброй приметы, знаком, что день пройдет очень хорошо.
Однажды она его заметила. Почувствовала его взгляд, остановилась, сняла красный капюшон с кудрявых светлых волос и обернулась.
Целый месяц они гуляли вместе, болтали, держались за руки, целовались, плавали в реке, и целый месяц Ремус жил как любой другой нормальный парень.
А потом наступило то полнолуние.
Он напал на Шарлотту и ее бабушку, добрую старую леди, которая жила на краю их деревушки. К счастью, отец вовремя остановил его, иначе он бы совершил то, о чем потом жалел бы до конца дней. Но с тех пор Шарлотта перестала приходить к нему в лес. А он так и не узнал, кто сказал ей правду. Да и не был уверен, что хочет знать.