Дни мародёров

-Joy-

В мужском туалете на четвертом этаже малыши с первых и вторых курсов обступили унитаз, вытащив палочки. Крышка туалета тряслась, почти так же сильно, как руки первокурсников и трубы гудели так, будто у Хогвартса случился страшный запор.

Профессор Слизнорт, выходящий из учительского туалета в подземельях, замер на пороге, со свежим номером «Пророка» под мышкой и озадаченно оглядел стены — ему послышалось странное ворчание в трубах, похожее на чей-то голос.

— Кто это там? — испуганно позвал он, подступив на шажок ближе к унитазу. Тот перестал трястись и вдруг с рокотом рыгнул на профессора зельеварения водой, так что тот с девичьим писком бросился за дверь.

Хрень разбухала и разбухала в трубах, крышки унитазов тряслись, над школой

зависло нечто ужасное, а Джеймс Поттер рисовал человечка с торчащими волосами и что-то беззвучно напевал себе под нос, когда доска профессора Макгонагалл вдруг затряслась и кусочки мела посыпались на пол.

Джеймс вскинул голову, Сириус со стуком поставил свой стул на четыре ножки, а Питер громко икнул.

Настал решающий миг. Джеймс достал мантию-невидимку.

— Пивз, прекрати это немедленно! — громко велела профессор, не отрываясь от доски. Она стояла спиной к классу и не заметила, как Мародеры один за другим перебежали за парты, близкие к двери. Питер неловко громыхнул стулом как раз в тот миг, когда Сириус потянулся к двери. Макгонагалл уже совсем повернулась было к ним, как вдруг случилось неожиданное: Ремус вскинул руку и спросил, да так громко, что все вздрогнули и оглянулись:

— Профессор Макгонагалл, а разве эта формула подходит только для млекопитающих? Я вот читал, что...

Макгонагалл повернулась к нему, Сириус поскорее толкнул дверь и вытолкал за неё Питера. Джеймс уходил последним и перед тем, как закрыть дверь, бросил взгляд на Лунатика, но тот смотрел на Макгонагалл.

А подумать о том, что это значило, Джеймс все равно не успел, потому что едва они вырвались из кабинета и понеслись к кабинету Филча, двухминутная тряска унитазных крышек достигла апогея и все школьные туалеты, выдержав драматичную паузу, взорвались дружным гейзером. Студентки разных курсов, случайно оказавшиеся в туалетах с визгом разбегались, закрывая головы сумками, студенты нечеловеческими воплями и отборной руганью выбегали из туалетов, вода била в потолки и затапливала пол, а унитазы все взрывались и взрывались.

— Мерлин всемогущий, что ещё там произошло?! — Макгонагалл схватилась за сердце, услышав оглушительный «БУМ!» по всем этажам сразу.

И не успела она произнести эти слова, как наверху прямо над её кабинетом что-то опять бахнуло и весь класс переполошился. Макгонагалл схватилась за край стола. На миг всё затихло, если не считать топота и криков из коридора, а затем вдруг раздался ещё один «БУ-БУМ!». А сразу вслед за ним — рев живого и, очевидно, очень большого существа.

Класс запаниковал.

— Всем успокоиться! Без паники, без паники, сохраняйте спокойствие, не толпитесь! Все в большой зал, слышали меня? — Макгонагалл торопливо направлялась к двери, на ходу вынимая палочку.. — Должно быть опять горный тролль, — проговорила она сама себе под нос, идя так быстро, что её шляпка подскакивала на седеющих буклях. — Всем построиться и идти за мной! — бросила она на бегу. — И никаких криков и беготни! — припечатала профессор трансфигурации, наградив класс таким взглядом, что стало ясно — любого нарушителя она лично скормит «троллю».

Когда ученики высыпали в коридор, прибавившись к той толпе, которая там уже была, стало ясно, что вызвало такую панику.

По коридору двигалось нечто огромное, футов пятнадцать высотой, склизкое и мерзкое, похожее на комок мокрой глины на двух ногах. Существо беспорядочно махало руками, ударяясь о стены, они разлетались брызгами отменно вонючей и жирной субстанции, что не мешало им тут же отрастать вновь. Вместо головы у него был шар, в котором то и дело появлялся разрез, из которого и доносился рев — больше похожий на гул засоренной трубы. Колыхаясь как желе, Хрень неуклюже качалась и упрямо топала по коридору в сторону главной лестницы — ей явно хотелось вырваться на свободу и побежать к озеру, она ревела, страдала и ужасно воняла канализацией.

С горем пополам Хрень вывалилась в холл и теперь рвалась к воротам, которые вел к клоаке. Одни ученики с криками и

визгом разбегались перед ней, те, что похрабрее пытались зачаровать её или просто дотронуться до её ноги. Один из братьев Пруэтт решил показать всем свою львиную удаль и пальнул в огромное пузо Хрени какими-то чарами, за что Хрень облевала его канализационной водой с примесью ещё какое-то дряни. Толпа с дружным «и-и-иу!» хлынула в стороны.

Воспользовавшись паникой, Лили отделилась от класса, поминутно оглядываясь на шляпу Макгонагалл, стремительно плывущую над толпой, нырнула в боковой проход и опрометью бросилась к лестницам, ведущим в подземелье. Пока ученики орали и носились по затопленным коридорам как бешеные кролики, Лили пробралась в брошенный Слизнортом класс. По пути ей встретились какие-то не в меру подозрительные слизеринки со старших курсов, которых возмутило её присутствие здесь в такой момент. Лили немножко злоупотребила полномочиями старосты и тоном профессора Макгонагалл велела девчонкам спрятаться в спальнях, потому что в школе тролль. Когда девчонки с визгами бросились в спальни, она бочком протиснулась в кабинет. Профессор так спешил, что даже не подумал запереть дверь. На партах пыхтели котлы, проигрыватель подавился пластинкой и заикался. Оглядываясь на дверь, за которой все ещё бегали студенты, Лили Эванс влезла в шкафчик профессора Слизнорта и, после недолгих аккуратных поисков нашла-таки наконец пузырек с Оборотным зельем. Его было совсем немного, но двоим на час хватит. В приливе вдохновения Лили затолкала кражу в лифчик, потом спешно закрыла шкафчик, привела одежду в порядок и чинно вышла из кабинета, сцепив руки в замок.

— Ого! А, Филч, оказывается наш большой поклонник, — бросил Сириус, копаясь в картотеке, пока Джеймс и Питер переворачивали кабинет завхоза вверх-дном, пытаясь разыскать Карту Мародёров. — «Поттер и Блэк. Принесли мантикору на урок по Истории магии», «Поттер, Блэк, Люпин, Петтигрю. Навозные бомбы», «Бомбы», «Бомбы», «Бомбы», — он перебирал карточки. Точнее просто разбрасывал их. — Похоже мы были не очень-то изобретательны в двенадцать лет. О, а вот Рождественский Глациус, ха! Славное было время, — Сириус с некоторым усилием вытащил проверенный ящик с карточками из картотеки и бросил себе за спину, где уже и без того валялась куча хлама. Бесконечная бумага и противозаконные вещицы, изъятые у школьников, усеяли пол. Ящики картотеки, стола и комода были вывернуты, как будто во всем, что было заперто или спрятано, сработало заклятие Бомбарда. — Филч просто как пятнадцатилетняя пуффендуйка. «Дорогой дневник! Сегодня Поттер и Блэк снова залили мочу гоблина в мою чернильницу. Я пишу эти слова мочой и по моему лицу катятся слезы радости. Должно быть они меня любят!», — он залез поглубже в картотеку. — Готов поспорить, где-то здесь должна быть и фотография Сохатого в трусах.

— Есть! — выкрикнул Джеймс. Сириус шарахнулся головой об ящик.

— Что?!

Над столом Филча показалась рука Джеймса с победно зажатым в ней куском пергамента, а затем и сам Джеймс с сияющей улыбкой, весь обмотанный супер-липким серпантином и паутиной, выбрался на свет. Стряхнув с карты пыль, он разгладил её и жарко поцеловал.

Сириус на радостях вытащил палочку и оставшиеся ящики просто повзрывались в картотеке, уничтожая историю криминального прошлого нескольких поколений.

— Ты уверен, что это она? — спросил Питер, но тут вдруг кусачие тарелки вырвались из коробки с наклейкой «Опасно» и принялись гонять Хвоста по кабинету.

Джеймс бросил на него снисходительный взгляд, любовно поглаживая смятые страницы.

— Хвост, это же я её рисовал, я знаю все её заломы, её я узнал бы даже по запаху, — Джеймс встряхнул рукой и посмотрел на часы. — Как твои носки, например. Впрочем, всё, надо убираться, — он ловко перепрыгнул через стол, оперевшись на столешницу ладонью. — Наша малышка, должно быть, уже добралась до Озера, — он коротко махнул палочкой, тарелки попадали и он поймал Питера за шкирку. — Я хочу посмотреть на неё перед тем, как чары выветрятся. Идем, Бродяга!