Дни мародёров

-Joy-

— Мэри, ты… просто не знаешь всего. Нет, наверное, со стороны, это действительно выглядит… так, как выглядит, но нас с Валери многое связывает, помимо Хогвартса! Я не могу рассказать всего, просто поверь, что это так. И это не блажь, я… я действительно люблю её. И она никогда меня не соблазняла, если ты об этом. Это я всегда… а она, наоборот, отталкивала меня, снова и снова, потому что смотрела на вещи так же, как и ты. И видела во мне только студента. Но потом мы... оказались в одном опасном месте, и она увидела, поняла, что я могу быть кем-то большим, чем просто

её учеником… и что я не всегда буду этим учеником.

Макдональд смотрела на Ремуса так, словно он дал её пощечину, или еще чего похуже сделал, и этот взгляд его пугал. Казалось, только шок и удерживает её от того, чтобы побежать в замок и поставить в известность всех.

— Мэри, послушай… — Ремус шагнул к ней и взял её за плечи. Мэри напряглась, но он крепко сжал её и внимательно посмотрел глаза. — Ты знаешь меня уже тысячу лет, ты — мой самый близкий друг. Ты знаешь все мои секреты, и я знаю, что могу доверить тебе еще один, — он сглотнул и прерывисто вздохнул. — Пожалуйста. Я прошу, не говори никому о том, что видела нас. Если ты расскажешь, если хоть кто-нибудь в школе узнает, она может серьезно пострадать, — продолжал Ремус. — Понимаешь? Её выгонят из школы, могут даже посадить в Азкабан! Хотя она ни в чем не виновата, и никто не виноват! Просто так вышло, разве это преступление — любить кого-то? Она столько перенесла, я не могу позволить, чтобы ей снова причинили боль, тем более из-за ме…

Тут-то Мэри и не выдержала. В ней как будто взорвалось что-то, Ремус почувствовал это даже до того, как Макдональд вдруг вырвалась из его рук, как дикая лесная кошка.

— Ей причинили боль? Ей?! А как насчет меня, Люпин?! — крикнула она срывающимся голосом. Ремус опешил, он не ожидал такой реакции. — Как насчет моей боли?! «Ты — мой самый близкий друг, я тебе доверяю!» — передразнила его она, шмыгая носом и снова и снова смаргивая слезы. Косметика, которой она в последнее время пользовалась особенно обильно, размазалась и сделала Мэри похожей на панду. — Ты так без ума от неё, что совсем ничего не замечаешь, да?!

Она еще раз вытерла нос, несолидно хрюкнула и икнула, жалобно глядя на шокированного и даже немного испуганного Ремуса.

— Ремус, я люблю тебя, — прошептала она и беспомощно взмахнула руками.

Ремус спал с лица.

Мэри вытерла щеку трясущейся рукой.

— Люблю, — она поджала губы и из её глаз в маске размазанной туши, выкатились новые слезы. — А ты… ты стоишь здесь и рассказываешь о том, как сильно любишь эту ведьму, хотя даже не догадываешься, как мне тяжело все это слушать! Но это все неважно, правда? Важно только, чтобы её не наказали, хотя она этого заслуживает, как никто другой!

— Мэри, я же не знал… — пробормотал Ремус, и вдруг вспомнил кое-что. — Погоди, а как же Дирк?!

— С Дирком у нас никогда не было ничего серьезного, — низким, грудным голосом отрезала Мэри. — Поэтому мы и расстались, его это злило. А теперь я думаю… зря, — она деланно-безразлично дернула плечом.

— Мэри, прости меня… — в ужасе пробормотал Ремус. — Я правда, я даже… не догадывался… если бы…

—

А если бы и догадывался, ничего бы не изменилось, правда? — горько усмехнулась Мэри. — Ты ведь влюблен в Валери Грей, и плевать тебе на всех остальных.

— Прости меня, — беспомощно повторил Ремус, а потом шагнул к ней, но Мэри отшатнулась и выставила ладонь, как знак «Стоп».

— Не надо, Ремус. Я не хочу больше об этом говорить, — Мэри зябко обхватила себя руками и сделала несколько шагов назад. — И, кстати, вы можете жить спокойно. Я никому не скажу, — она окинула Ремуса взглядом, полным боли и презрения отвергнутого человека. — Слишком противно.

С этими словами Мэри развернулась и пошла к замку, а ошеломленный Ремус остался стоять в зарослях шиповника.

Громкую музыку Розмерта услышала еще до того, как подошла к дверям. Солнце уже садилось, в деревне пахло вечером, и мокрая трава щекотала голые лодыжки трактирщицы, пока она пересекала задний двор «Кабаньей головы».

Когда она толкнула дверь, Сириус даже не оглянулся. Он, как обычно, сидел на полу возле своего устрашающего железного зверя, и ковырялся в его железных внутренностях, раскидав их вокруг себя по полу. Из одежды на Сириусе были только магловские джинсы и черная майка, в углу надрывался проигрыватель, груда жестяных банок из-под пива и шипучки вокруг мотоцикла выросла еще на несколько штук.

— Всё еще возишься с этой дурацкой железкой? — бодро поинтересовалась Розмерта, закрывая дверь и делая музыку потише. В вырезе майки на спине Блэка виднелась часть его устрашающей татуировки, и эта часть заблестела от пота, когда Розмерта вошла в сарай. — Не надоело еще?

— А ты все еще не запомнила, как она называется? — Сириус зажмурил один глаз, глубоко засунув руку в чрево железного монстра.

— Хм. Вот еще, — Розмерта поиграла фалдами своей цветастой шали. — Это — твои игрушки. Долго еще планируешь торчать тут?

— А что, какие-то проблемы? — пропыхтел Сириус, выкручивая что-то внутри мотоцикла так, что трещало на весь сарай.

— Пока нет, но я видела парочку мракоборцев, пока шла сюда, — Розмерта, расправила юбку и присела на пустой ящик, который уже по праву можно было называть её персональным креслом. Когда на смену заступал Освальд, она приходила сюда, и часами просиживала на нем юбку, пока Блэк работал. — Они тут ходят и всюду суют свой нос. Если тебя застукают с этой штуковиной…

— Не застукают, — Блэк усмехнулся и вдруг повел носом в её сторону. — Ты, что, принесла поесть?

Розмерта лукаво улыбнулась и достала сверток, который держала под мантией.

— От тебя ничего невозможно скрыть, Блэк.

— Роуз, я тебя обожаю, — честно сказал он.

— Ну еще бы, есть за что, — хмыкнула она и достала из свертка румяное яблоко. — Но вообще-то я бы хотела услышать ответ, долго ты еще собираешься торчать в этом проклятом сарае? — Розмерта вгрызлась в мякоть.

Руки Блэка напряглись, и он с силой оторвал от своего мотоцикла какую-то жуткую железную штуковину.