Дни прощаний
Шрифт:
Я нервничаю из-за предстоящего звонка, пока не вспоминаю, как недавно рассказал матери по телефону, что ее сын мертв. Если я смог сделать это, то смогу сделать что угодно. По телефону. Тем не менее Адейр все еще представляется проблемой, но разруливать эту проблему я оставлю ее родителям.
Я думал, что придется долго объяснять, но нет – мама Эли говорит, что Нана Бетси позвонила им вскоре после дня прощания с Блейком и посоветовала подобный опыт как терапию. Так что об этом они уже думали, но волновались по поводу того, как обратиться ко мне. И это идеальное время, потому что они планируют
Я не говорю маме Эли о том, как я надеюсь, что наш день прощания позволит Эли упокоиться в моем разуме, ведь смерть становится реальной только тогда, когда оставившие нас люди наконец обретают покой.
Глава 29
– Расскажи мне какую-нибудь историю. – Это первое, что говорит доктор Мендес после того, как мы устраиваемся в креслах. Никаких лишних разговоров. Я пришел подготовленным. А почему бы и нет? Я знал, что рано или поздно он попросит и тогда пришлось бы выдумывать на лету.
– В 2001 году Хиро Такасагава работал инженером по технике безопасности в Nissan. На самом деле он был художником – создавал движущиеся скульптуры. Но люди их не покупали, и ему пришлось найти применение своим навыкам на настоящей работе.
– Мир – трудное место для художников.
– Точно. Но Хиро любил свою работу. Его родители погибли в автокатастрофе, когда он был совсем юным. Они врезались в грузовик на скользкой дороге. И он не хотел, чтобы это случилось с кем-то еще, поэтому спроектировал систему безопасности для автомобилей, в которой в низу машины была пара белых механических крыльев, таких, как у журавлей. Вдобавок в передней части машины предусматривалось что-то вроде радиолокатора, и если впереди обнаруживалось препятствие, а автомобиль двигался слишком быстро, крылья расправлялись и начинали работать, поднимая машину над препятствием. Парящим автомобилем можно было бы управлять с помощью руля, пока не найдется безопасное для приземления место.
Доктор Мендес выглядит действительно заинтересованным.
– Ты ведь не просто так уточнил, что это был 2001 год?
– В общем, Хиро изложил идею своему боссу. По его плану эту систему должны были бы включить в автомобили Nissan с 2002 года. Но босс рассвирепел. «Такасагава, вы представляете, во сколько нам обойдется такая система?» – кричал он. «Но она работает, – отвечал Хиро. – Я сделал модель и протестировал ее. Разве можно экономить на жизнях людей?». А босс говорит что-то в духе: «Вы идиот! У нас тут бизнес. И на это вы тратили время и деньги!? Вы уволены!».
История меня захватывает. Я даже говорю разными голосами, за Хиро и за его босса.
– А как зовут босса? – спрашивает доктор Мендес.
– Ёсикадзу Ханава. Президент Nissan в 2001 году. Посмотрел в Интернете.
– Хорошо, – тихо говорит доктор. – Очень хорошо. Извини. Пожалуйста. – И жестом просит меня продолжать.
Я делаю глубокий вдох.
– Итак, Хиро выходит из офиса Ханавы в состоянии отчаяния. Он считает, что предал память родителей и опозорился. Итак, он уходит, садится в машину и уезжает, намереваясь совершить самоубийство. Он пытается
Наступает долгая пауза, пока, наконец, доктор Мендес не говорит:
– А Марс водил…
– «Nissan Maxima» 2002 года.
– Без крыльев инженера Хиро.
– Это было бы слишком дорого.
– А если бы мистер Ханава одобрил идею Хиро…
– Тогда даже если бы Марс и писал сообщение, крылья подняли бы его над грузовиком.
– Грузовиком Билла Скрагса.
– Именно.
– И было бы неважно, что ты сделал или не сделал.
– Именно.
– Как ощущения после рассказа такой истории?
– Будто до сих пор лгу себе и пытаюсь переложить вину на кого-то другого.
– Почему?
– Потому что история Хиро – выдумка.
Доктор Мендес наклоняет голову, в блеске его глаз я вижу вопрос.
– Ладно, – бормочу я. – Не знаю.
Доктор Мендес широко улыбается.
– Ну, так что ты чувствуешь?
Я покусываю внутреннюю часть губы.
– Недавно я говорил с копами об аварии. Ну… Сидел в комнате с копами, пока они задавали вопросы, на которые, как заявил мой адвокат, я не стану отвечать.
– Обычно я не хвалю клиентов за отказ от разговоров, но ты молодец.
– Почему молодец?
– Помнишь, что мы обсуждали в прошлый раз? Как мы ищем причинно-следственную связь, которой может и не быть?
– Вы думаете, я не должен сейчас принимать вину на себя?
– Неважно, что думаю я. Важно, что думаешь ты. А я лишь помогаю тебе. Перед тем как ты сделаешь что-то, что может привести к серьезным последствиям, я хочу убедиться, что ты взглянул на это с другой стороны.
– Я боюсь.
– Чего?
– Что попаду в тюрьму.
– Представляю. – Он хмурит брови.
Я сникаю.
– Если я скажу, что еще боюсь того, что не попаду в тюрьму, это прозвучит странно?
– Ты знаешь, почему боишься этого?
– Не совсем.
– В какой-то степени считаешь, что тюрьма избавит тебя от чувства вины?
– Может быть.
Доктор Мендес ничего не говорит, но по выражению его лица понимаю, что мне стоит продолжать разговор в этом направлении.
– По поводу чувства вины. Я провожу еще один день прощания. С родителями Эли, – говорю я.
– Ты сказал, что опыт с бабушкой Блейка оказался очень ценным.
– Все верно.
– За то время, что прошло со дня прощания, у тебя не появилось новых размышлений?
Я смотрю на книжную полку за спиной доктора Мендеса так, словно на корешках книг есть ответ на этот вопрос.
– Из-за него… я еще сильнее пожалел, что не так сильно ценил время, проведенное с друзьями.
– Это вполне нормальное сожаление. Если ты не хочешь жить так, будто постоянно находишься в тени смерти, всегда что-то останется недосказанным или недооцененным. Если опыт дня прощания для тебя скорее полезен, чем вреден, то я бы сказал, что стоит провести его и с родителями Эли.