Дни прощаний

Зентнер Джефф

– Ох, ладно, – говорит Джорджия. – Ну что, Карвер, продемонстрируем класс? Прямо перед Джесмин? Да? – Она засовывает мизинец себе в рот. – Мне придется применять силу?

– Блин, не надо! – Я пытаюсь проскользнуть в дверь, чтобы спуститься по ступенькам, но Джесмин, хихикая, сжимает меня в медвежьих объятиях, пришпиливая мои руки к бокам, пока я пытаюсь закрыть уши. Хотя, если честно, мне так приятно это ее объятие, что я особо и не пытаюсь высвободиться.

Джорджия делает рывок вперед и попадает обслюнявленным мизинцем точно

в мое левое ухо, хотя я бешено кричу и трясу головой. А потом в правое ухо.

– С тебя хватит?

– Да, мерзкая ты дуреха.

И еще раз в левое ухо.

– Хорошо. Теперь полный порядок.

Джесмин меня отпускает. Я вытираю уши рукавом.

– Противная Джорджия.

Джесмин с Джорджией хлопают друг друга по поднятым вверх ладоням, и мы с Джесмин уходим.

Воздух блестит, как жидкое серебро, а жесткий ветер приносит чистый острый аромат далекого снега и горящего дерева. Мое дыхание вырывается облачками пара в оранжевом свете уличных фонарей.

– Ты собираешь мне рассказать, для чего этот таинственный поход?

Выражение лица Джесмин слишком загадочно, на нем ни малейшей подсказки.

– Увидишь.

– Жалко, что тебя не будет все каникулы.

– Мне тоже, но поездка к бабушке – это здорово. У нас будет достаточно времени для встреч, когда я вернусь.

Мы приходим в парк, и Джесмин ведет меня подальше от фонарей на темную поляну. Сухая трава хрустит под нашими ногами. Мы останавливаемся в центре.

– Вот и сюрприз. – Джесмин смотрит ввысь.

Я делаю то же самое. В небе быстро плывут низкие облака, окрашенные в нежный оранжево-серебристо-розовый цвет, предвещающий снег. Вдалеке облака черные. То тут то там в небольших просветах на небе сияют звезды и снова исчезают в облаках.

– Что? – спрашиваю я.

– Это цвет твоего голоса, – шепчет Джесмин. – Зимние ночные облака.

– Ты говорила…

– Я шутила. Я тебя слышу в таком цвете. Проще показать, чем пытаться описать его.

Мы пристально наблюдаем за движением огромных облаков. Ветер тихо гудит в голых ветвях деревьев, окружающих нас. Я бросаю взгляд на Джесмин. У нее в глазах удивление, как при проведении священного обряда. Она перехватывает мой взгляд, заметив, что я смотрю на нее. Тогда я снова смотрю в небо.

Потом я ощущаю, как что-то легко касается моей руки, опускаю взгляд и вижу – мизинец Джесмин зацепил мой. Глаза ее устремлены в небо, но на лице блуждает легкая улыбка. Она медленно перебирает пальцами по моей руке, словно играя на пианино, словно создавая синюю музыку – правильную синюю музыку, – пока наши пальцы тесно не переплетаются.

Мое сердце бьется быстро и так же легко, как летят облака, уносимые ветром. На мгновение я обретаю дар Джесмин, и мое тело поет новый гимн в цветах и оттенках, даже названий которых я не знаю.

Мы долго держимся за руки и смотрим в краснеющее небо, как будто зачитываем страницу, позволяя миру шептать нам в уши.

Глава 49

Это

та самая пятница в конце сентября, когда в теплое душное утро врывается шторм и весь день льет дождь, но потом дождевые облака уступают место свежему бодрящему вечеру и ты понимаешь, что лето наконец утратило свою силу. Та самая пятница.

Этот день оказался одним из тех невероятных, идеальных дней, когда все тумблеры вселенной встают на свои места. Каждая твоя шутка убивает наповал. Все немного смешнее, чем обычно. Все немного быстрее и пронзительнее, чем обычно. Один из тех дней, когда кажется, будто будешь вечно молодым. Один из тех дней, который ощущается, как будто ты, качаясь на качелях, постоянно находишься на верху дуги.

Марс за рулем. Мы провели все время после полудня у Эли за просмотром фильма, параллельно набивая животы пиццей.

– Знаешь, что самое смешное? – ни с того ни с сего говорит Блейк неподалеку от моего дома.

– Твой член? – спрашивает Эли.

Мы лопаемся от смеха.

– Нет, мой член нормальный и точно не смешной, – отвечает Блейк, как стопроцентный натурал. – Это здоровый член.

– Ох, хорошо, прости. Продолжай, – говорит Эли.

– Забавно то, как все превращается в салат, если туда добавить майонез.

– Чего? Это не так, – прорывается голос Марса сквозь наш громкий смех. – Это как в тот раз, когда ты пытался нас убедить, что никто и никогда не видел какающего кота.

– Нет, слушай, ты добавляешь майонез к курице? Куриный салат. Добавляешь к тунцу? Тунцовый салат. – Блейк говорит абсолютно серьезно. Он об этом раздумывал.

– А если добавить его к «Cheerios»? – Спрашиваю я. – Салат «Cheerio»?

– Наверное, – отвечает Блейк.

– Майонез и М&Ms, – говорит Эли.

– Салат M&Ms, – сразу же предлагает Блейк. – Не я придумываю правила.

– На самом деле я уже как-то пробовал салат из сникерсов, – говорит Марс, – на церковном пикнике. И я не вру. Он назывался салатом из сникерсов и состоял из взбитых сливок, орехов и нарезанных батончиков «Сникерс».

– Видишь, Марс? Ты на самом деле со мной согласен, – говорит Блейк.

– Бро, я просто сказал, что он существовал. Я абсолютно уверен, что не говорил о том, что он отвечал всем критериям настоящего салата.

– Удивительно, – говорит Эли. – Потому что он для тебя полезен. Просто назвав что-то салатом, ты делаешь это полезным.

– Знаете, что еще безумно? – говорю я. – То, что из желе можно сделать салат, хотя оно прямо противоположно листьям.

– Для салатов есть некоторые произвольные правила, – замечает Марс.

Все еще держась за бока от смеха, мы подъезжаем к моему дому прямо в тот момент, когда солнце опускается за горизонт, заливая нас угасающим светом, пока день переходит в ночь.