До потери пульса
Шрифт:
– Да, контролирует каждый мой шаг! Так что мне пора.
– В обед-то хоть увидимся?
– Даже не знаю… Возможно, мне придется по делам отъехать.
– Жаль. Таня, я все забываю спросить у тебя номер твоего телефона!
– А зачем он тебе?
– Ну, хотя бы для того, чтобы пригласить тебя на чашечку кофе!
– А тебе разве больше некого пригласить? – Я вспомнила, что Кузьмин встречается с фотомоделью, с какой-то Леной. По крайней мере, так утверждала Бережковская. Конечно, устраивать сцену ревности я ему не
– По-моему, я уже все объяснил тебе с самого начала. Ты мне интересна как модель! Я хочу с тобой поработать.
– Мечтать, конечно, не вредно, но я вынуждена еще раз тебя разочаровать – я не модель, поэтому не буду сниматься ни в каких фотосессиях.
– Очень жаль, потому что мне бы очень хотелось запечатлеть навечно восторг сетчатки моих глаз… – Прозвучало это безграмотно и нелепо-высокомерно.
– Какой высокий слог! Только на меня даже такие высокопарные комплименты не действуют. Знаешь, я, пожалуй, пойду.
– То есть свой номерок ты мне не дашь?
– Нет, – отрезала я и направилась в ателье.
Естественно, явилась я туда с опозданием.
– Здравствуйте, Татьяна! – обратилась ко мне Людмила. – К вам Сударкина и Щелокова приходили, ждали вас, потом появилась Ольга Николаевна, и они ушли в цех.
– А что они хотели? – спросила я.
– Я не уверена, но, по-моему, они хотели поговорить с вами насчет увольнения. – И приемщица заказов с опаской поглядела на дверь директорского кабинета.
Я вспомнила, что эти швеи решили уволиться, а я посоветовала Корниловой не отпускать их без положенных двух недель отработки.
– Ладно, я разберусь с ними.
Я на минуту зашла в кабинет, поздоровалась с Еленой Федоровной, повесила куртку и отправилась в цех.
– Добрый день! Вы меня искали? – спросила я у Щелоковой, чье рабочее место располагалось ближе других ко входу.
– Да, мы с Надеждой хотим уволиться, уже нашли другое место, но Ольга Николаевна нас не отпускает.
– Да, она говорит, – повернулась к нам Сударкина, – что в этом случае нам непременно надо отработать две недели, а на новом-то месте нас долго ждать не будут. Знаете, Марина Валерьевна каким-то образом решала такие вопросы с Корниловой… Месяц тому назад она Клавдию Петрову тоже не отпускала, а Мелихова этот вопрос быстро уладила – в Клавину пользу. Татьяна Александровна, вы можете нам посодействовать, ускорить, так сказать, наше увольнение по собственному желанию?
Я терпеть не могла, когда меня с кем-нибудь сравнивали, поэтому взбрыкнула:
– Я могу вам посоветовать изучить для начала – Трудовой кодекс!
– Да мы уже сто раз его читали, – призналась Щелокова. – Там все в пользу работодателя…
Я заметила, что Мазуров, что-то чинивший в дальнем углу цеха, переместился
– Можно подумать, у нас все законы и правила выполняются! – фыркнула Сударкина.
– По-вашему, мы живем в анархическом обществе?
– Конечно, нет. Но я – многодетная мать! – гордо заявила Щелокова.
– А я – мать-одиночка. Неужели нельзя пойти нам навстречу?
– Если с нами здесь что-то случится, что будет с нашими детьми? Зачем нужна эта отработка? Кто ее только придумал? – бубнила Щелокова, строча на машинке.
– Две недели выделены для того, чтобы работодатель за это время подыскал нового работника на освобождающуюся вакансию. Кто-то ведь должен выполнять план? – сказала я и краем глаза заметила, что Николай чему-то самодовольно улыбается.
– Значит, Татьяна Александровна, вы ничем нам помочь не можете? – уныло спросила Сударкина.
– Не знаю, уж как решала такие вопросы Мелихова, но я, так и быть, постараюсь найти вам замену поскорее, – сказала я и направилась к выходу.
Мазуров стоял у двери и исподлобья смотрел на меня. В его взгляде угадывался некий злорадный подтекст.
– Николай Михайлович, вы хотите мне что-то сказать? – спросила я.
– Нет, вам показалось, – ответил он и, уподобившись швейцару, открыл передо мной дверь.
Мне не понравилось это заискивание: за ним определенно скрывались какие-то крамольные мысли. Возможно, именно в этот момент Мазуров, чей больной мозг «подпитывали» некие мистические «голоса», планировал очередное преступление. Как сказал классик, опасно недооценивать человека, переоценивающего самого себя. А Николай явно был о себе очень высокого мнения. Интересно, какие такие провода он тянул вдоль стен цеха? Может, стоит спросить его об этом? Хотя техник наверняка найдет, что мне ответить.
Я вернулась в свой кабинет. Корзун и Корнилова обсуждали предстоящий тендер на поставку текстиля.
– Ольга Николаевна, я и правда понятия не имела, что в «Палитре» такие баснословные цены!
– Елена Федоровна, не надо оправдываться. Лично к вам у меня претензий нет. Просто надо просчитать конечные цены по всем этим поставщикам, для сравнения. Это срочно.
– Но мне надо готовиться к завтрашней поездке в налоговую, – воспротивилась главбухша. – Вы же сами знаете, сроки уже поджимают.
– А почему вы оставили это на последний момент? Неужели я должна еще и вас контролировать?
– Нет, просто я подумала, что отчет важнее тендера…
– И то, и другое важно! Если бы Мелихова не подсунула нам этот договор, никакого ажиотажа и форс-мажора и не возникло бы.
– Да, Марина явно лоханулась. Хорошо, Ольга Николаевна, я этим займусь немедленно.
Я даже не представляла, что Корзун способна говорить таким елейным голосочком. Видимо, она состояла в сговоре со своей подружкой Мелиховой, хотела это скрыть, но у нее это очень плохо вышло.