До потери пульса
Шрифт:
– Да. А что, вы ее знаете?
– Нет, Катерину я не знаю. А вот Марину Валерьевну…
– Это дочь Катерины, – пояснила Мазурова.
– Ну, тогда все понятно!
– Что вам понятно? – спросила Валентина.
– Марина в отделе кадров работала, вот и приняла на работу своего родственника, зная, что он психически болен и в любой момент у него возможно обострение заболевания.
– А почему вы сказали – «работала»? Она уволилась из ателье?
– Ушла в декретный отпуск.
– Да вы что?! А мне Катька ничего об этом не сказала… Значит, Марина замуж вышла и уже ждет ребенка? Не дай бог, если у нее мальчик родится!
Я никогда не была
– Вообще-то Марина не замужем. А последнее УЗИ показало, что у нее будет девочка.
– Повезло ей, – заметила Валентина.
– Собственно, это все, что я хотела у вас выяснить. Спасибо, всего вам хорошего. – Я незаметно отключила диктофон.
– До свидания, – сказала Мазурова и открыла калитку.
Наконец я увидела собаку, лаявшую за забором, и очень удивилась тому, что такая маленькая шавка производит такой бестолковый шум.
Итак, техник по ремонту швейных машин – психически больной человек. От него можно ожидать чего угодно, и не стоит искать какой-то смысл в том или ином его поступке. Мазуров вполне способен организовать все эти происшествия, взбудоражившие Дом быта, не имея при этом четко определенной цели. Он просто делал то, что диктовал ему его воспаленный разум…
Я принялась анализировать поведение Николая. Сначала мне припомнилась наша первая встреча. Мы с Корниловой направлялись в швейный цех, а он как раз выходил оттуда. Подобострастный поклон, заискивающий взгляд, готовность исполнить любой приказ, даже не связанный с выполнением его прямых должностных обязанностей – все это, похоже, действовало на Ольгу Николаевну безотказным образом. Она привыкла к раболепию своего сотрудника, прониклась к нему безграничной симпатией и была готова оправдать все его странности. Мне же сразу такое поведение показалось неестественным.
Поначалу на мою персону техник внимания не обратил. Но когда он узнал, что меня взяли на место его дальней родственницы, Марины Мелиховой, я сразу же стала ему интересна. Он начал выказывать мне уважение, хотя тоже поддельное. А еще Николай пытался убедить меня, что ничего криминального в Доме быта не происходит, что все недавние несчастья – вовсе не чей-то злой умысел, а результат всеобщей безответственности и разгильдяйства. Я припомнила его поучительный тон во время разговора со швеями. Он явно ощущал свое превосходство над ними. Так ведет себя только человек, абсолютно уверенный в том, что с ним ничего плохого не случится, что он полностью защищен от любого зла. А кто обычно бывает до такой степени уверен в этом? Только тот, кто мнит себя вершителем чужих судеб, то есть шизофреник – каковым и является Николай Мазуров.
Я вспомнила, что Наталья Бережковская в день заключения договора со мной высказала предположение, что сотрудников Дома быта терроризирует маньяк. Ольга Корнилова ее идею тогда поддержала. Пожалуй, я сразу же и начала бы отрабатывать эту версию, если бы не подслушала разговоры сотрудников Дома быта о Маше Кашинцевой. Многочисленные любовные связи и скверный характер свидетельствовали против фотомодели, недавно попавшей в аварию. Родилась версия о мести с ее стороны. Каждый день я обнаруживала новые факты, подтверждавшие эту версию, но они так и не сложились в целостную картинку.
Я отказалась от своей первоначальной идеи, а Ольга Николаевна продолжала держаться за нее руками и ногами. В ее сознании Маша все еще оставалась монстром, желающим ей смерти. А вот Николай, по ее
Глава 9
На следующий день я поехала на работу и встретилась с Корниловой у входа в Дом быта. Ответив на мое приветствие, она сказала:
– Погодите, не спешите, давайте задержимся ненадолго и поговорим. Не хочу обсуждать все это в помещениях ателье.
– Давайте, – кивнула я, теряясь в догадках, о чем же пойдет речь.
– Я хочу вам сказать, Татьяна Александровна, что вы совершенно напрасно заподозрили Николая в преступных замыслах. Вчера вечером я разговаривала с ним и как бы невзначай спросила, не могла ли я видеть его здесь в прошедший выходной? Мой вопрос ничуть не смутил его. Он сразу же ответил, что я не обозналась. Оказывается, в воскресенье Мазуров был в гостях у своего приятеля, он живет неподалеку. Возвращаясь домой, Мазуров заметил, что на шестом этаже горит свет. Это его насторожило. Ведь там после восьми вечера никто не должен находиться. Николай даже попросил ночного сторожа проверить, все ли там в порядке. Знаете, Татьяна Александровна, если бы все люди, работавшие здесь, были бы такими же бдительными, как и он, то вся эта чертовщина уже давно бы прекратилась! Правильно говорят, что равнодушие страшнее злого умысла. – Корнилова повернулась к двери: – Смотрите-ка, а фотостудия закрыта! Странно…
– Может, просто еще рано?
– Не думаю. Она с восьми утра обычно работала, а сейчас уже без пяти девять… Похоже, они тоже закрылись, вслед за мастерской по ремонту обуви. Вот какая Машке от этого выгода? – Ольга Николаевна наткнулась на мой скептический взгляд и поняла, что я окончательно и бесповоротно отказалась от старой версии. – Ну, не знаю, возможно, вы и правы, и Кашинцева тут совсем ни при чем. Но тогда кто?
– Скорее всего, за всем этим стоит психически больной человек, маньяк. Я уже начала отрабатывать эту версию.
– Ну и как? Есть какие-то зацепки?
Я подождала, пока мимо нас не пройдут сотрудники Дома быта, и начала издалека:
– Есть. В штате одной из организаций состоит сотрудник с психиатрическим диагнозом в истории болезни. Конечно, он тщательно это скрывает, но, как говорится, шила в мешке не утаишь.
Боковым зрением я заметила Илью, он вылез из своего серого «Пежо».
– А куда же смотрит его руководитель?! Почему он взял на работу человека, опасного для общества?! Безобразие! – возмутилась Ольга Николаевна. Моего достаточно прозрачного намека на Мазурова она не поняла. – Так, и где же он работает? Кто его начальник?
– Давайте поговорим об этом позже. – Я ответила на приветственный жест Кузьмина, остановившегося в двух метрах от нас.
– Почему позже? – Ольга Николаевна заметила фотографа, пожиравшего меня взглядом, и сдалась: – Ну, хорошо, позже так позже. Вас там кавалер дожидается. Разрешаю вам немного задержаться.
– Спасибо.
– Это твоя начальница, да? – спросил Илья, подойдя ко мне.
– Да, с самого утра меня делами загрузила… Даже не подождала до девяти часов!
– Я уж видел – она тебе что-то говорила, говорила… Чувствуется, что строгая она женщина, – посочувствовал мне Кузьмин.