До рассвета

Суржиков Роман Евгеньевич

Странно: Кол с дружками, кажется, не обрадовались грядущей ночи в тепле. Но спорить с большинством не стали. Въехали в деревню -- она звалась Дорожным Столбом. Остановили фургон у одной, второй, третьей избы. Женщины ходили просить о ночлеге, взяв с собой для убедительности малютку Джи. Всюду ответ был один: понимаем ваши бедствия и сочувствуем, но помочь никак не можем. Это ж дорога с севера на юг, тут беженцы сотнями проходят, каждая койка, каждый тюфяк уже заняты, даже в сарае места не нет. Без толку наведавшись в десяток дворов, женщины стали впадать в уныние. Кол с дружками, напротив, почему-то веселели. Что до часовщика Инжи Прайса, то он питал смешанные чувства. С одной стороны,

заманчиво отоспаться в тепле, на мягкой постели. Разменяв пятый десяток, начинаешь ценить уют... С другой же стороны, в фургоне можно сменяться: по очереди то спать, то править. Ночь тихого хода лошади выдержат, а целая ночь -- это лишние двадцать миль между Инжи Прайсом и теми, кто, возможно, скачет по его душу. Встреча с ними -- это нечто похуже ночи на морозе... По правде, даже сравнить нельзя, насколько хуже.

– Ладно, не улыбнулась нам удача - значит, едем дальше, - сказал Парочка, но тут над дорогой повеял запах пирожков.

Никто не смог устоять перед соблазном. Фургон остановили у дверей харчевни. "Лучшие пирожки от Леридана до Флисса", - значилось на вывеске в форме кренделя. Лучшие или нет, но они были горячими, да еще и с мясом, да к тому же с чашкой лонка впридачу -- горького альмерского чаю из ячменя. Хозяйка харчевни окинула путников опытным взглядом: "Беженцы с Южного?" - и скинула десятую часть цены. Половина агатки нашлась у каждого путника, а большего и не требовалось. Все размякли, отяжелели в тепле. После ужина выйти назад, на мороз, казалось теперь совсем уж невыносимо. Подпустив жалобы в голос, муж Анны Греты спросил:

– Скажи, добрейшая хозяйка, не найдется ли в вашем поселке местечка, чтобы...

– Заночевать? Где там! Все забито! А станет еще хуже. Слыхали: герцог нетопырей побил искровиков при Лабелине! Теперь вторая волна побежит -- пуще первой...

Вдруг хозяйка спохватилась:

– Постойте-ка. В Дорожном Столбе мест нету, но есть же "Джек Баклер"! Это трактир такой. В трех милях отсюда, в леске за старым карьером. Его мало кто знает -- поди, найдутся для вас койки!

– Трактир в лесу?
– удивился Кол.

– А что такого? Летом туда охотники захаживают, зимой порожним стоит.

– Мало кто знает?

– Ага. Только наши знают, да монастырские, да графские ловчие. Больше, пожалуй, никто.

Теперь уж вся группа была единодушна. Даже Кол с дружками попросили: покажи дорогу, хозяйка. Она показала.

Инжи сказал ей на прощанье:

– Ты -- добрая женщина. Хочу отблагодарить тебя. Знай: я -- часовщик, каких мало. Скоро открою в Алеридане свое дело -- ты заезжай, состряпаю тебе самые лучшие часы за бесценок! Или даже парочку по цене одних! Так меня и запомни: Инжи Прайс по прозвищу Парочка. Спросишь мастерскую Парочки -- тебе покажут.

Стояли поздние угрюмые сумерки, когда фургон свернул на проселочную дорогу и двинул в объезд старого карьера.

У Инжи Прайса не имелось детей. Не успел он озадачиться семейным вопросом, все находились дела понасущней... Но в последний год -- а особо в последний месяц -- угнездилась в голове неспокойная мыслишка: отчего у меня нет детей? Как бы хорошо, если б были... Имелась причина, по которой именно сейчас Инжи так часто думал о потомстве. И даже не о детях вообще, а конкретно -- о дочери.

Была бы у Инжи Прайса дочура, она была бы умничкой. Иначе и представить невозможно. А он научил бы ее всему, что сам умел и знал. Главное -- научил бы жить. Сам-то эту науку постигал годами, через пот и кровь... а доче отдал бы на блюдечке, готовое.

Была бы у Инжи Прайса дочь, он сказал бы ей: всегда следуй плану. Коли захотелось отойти от плана,

крепко взвесь: нужны тебе лишние проблемы? Вся чертовщина начинается именно тогда, когда шел по плану -- а потом из-за глупости свернул. План-то был чертовски прост. Он представился хозяйке трактира, чтобы она запомнила имя. Когда примчатся те, кто скачет по его следу, они, конечно, зайдут расспросить. Хозяйка скажет: "Инжи Парочка? Помню-помню, он подался в трактир "Джек Баклер". Туда и поскачут преследователи... а Инжи бросит фургон беженцев и уйдет пешком совсем в другую сторону. Прямо сейчас спрыгнет и зашагает на юг, к Алеридану. Проведет сутки на ногах -- трудно, конечно, но зато надежно. Те, кто рыщет за его головой, умчатся по следам фургона, а когда поймут ошибку -- уже и след Инжи простынет. Так что он запахнул жупан, надвинул пониже шапку и сказал:

– Спасибо за компанию, друзья, но пора с вами расстаться. Удачи вам в дороге. Прощавайте.

Все удивились. Мэтт и Рина - добрые души -- стали уговаривать заночевать с ними в тепле. Анна Грета назвала дураком. Кол и дружки равнодушно пробурчали: "Ступай, ступай, без тебя больше места". А крошка Джи ухватила его за палец и уставилась в лицо -- глаза у нее были большие-большие.

– Дядя Инжи, куда ты идешь? Останься, а то замерзнешь!

– Тебе то что?
– осадила ее Анна Грета.
– Решил старик помереть дураком -- ну и пусть. Не твое дело.

– Я вырасту и стану пираткой, - ответила Джи.
– А пираты своих зимой не бросают! Дядя Инжи, пожалуйста, едь с нами...

– Девочка, со мной все будет хорошо, - ласково сказал Инжи, как сказал бы дочери.

– А со мной?
– спросила кроха.

– Вали уже, - бросил Кол.
– Хватит телячьих нежностей!

Парочка не знал, что его убедило: колова грубость или глазища девчонки... Он расстегнул жупан и сделал то, чего не следовало: остался в фургоне.

Сумерки уже сгустились в непроглядную смоляну. Кол на козлах зажег фонарь, чтобы разбирать дорогу. Однако в фургоне царило оживление: всех согревала мысль о теплом ночлеге. Дружки Кола обменивались грубыми шутками и гоготали. Рина жалась к груди здоровяка Мэтта, тот поглаживал ее по волосам, приговаривая: "Звездочка моя, солнышко..." Вместе кутались в тулуп Мэтта, простодушные молодые лица светились тихой радостью.

Муж Анны Греты мечтал вслух:

– Вот остановимся в доме, под крышей, согреемся - сразу жизнь на лад пойдет. Потом еще денька два-три - и будем в Алеридане. Это большой-большой город, милая! Там откроем дело, разживемся деньгами. В таком городе много людей, вот и у нас будет много-много заказчиков. Не успеем оглянуться, как снова встанем на ноги, купим дом...

– Это ты-то начнешь дело?
– съязвила Анна-Грета.
– Хоть мелкой не ври. Отродясь ты не умел ничего начинать, мозги не так скроены. Что от отца получил, на том и жил.

Муж улыбался жалко и заискивающе:

– Да я что... Я только говорю: Алеридан - большой город. Там много возможностей...

– Много, да не для тебя! Есть люди, что умеют взять от жизни. А ты из других.

Малютка Джи вдруг спросила:

– В Алеридане будут пираты?

– Не мели чепухи! Сиди и молчи.

– Тетя Анна Грета, ну скажите, где бывают пираты? Очень хочу увидеть!..

– Я тебе что велела?!

Женщина замахнулась костлявой ладонью, и малютка умолкла. Даже не обиделась, как должное приняла желание Анны Греты ни с того ни с сего ударить. Малютка Джи никогда не унывала. Было холодно - стучала зубками, голодно - терла животик, но и не думала ныть. "Когда вырасту, стану пираткой!" - заявляла Джи. Пиратки не ноют попусту.