До тебя…
Шрифт:
– Миха, я чё… я, канеш, ничё… – от его жаргонной дворовой речи резало уши. – Но тут такая хрень… Из кошеля твоей ляли на один счет капает баблишко… регулярно…
Регулярно – насторожило.
Захотелось посмотреть.
У его же Насти не было от него никаких секретов – так она говорила.
– Ты знаешь обо мне всё-всё-всё, – любила она повторять, прижимаясь к нему.
Теперь он мог бы добавить:
– Ты про меня тоже.
А тогда он поражался, как идеально у них совпадают вкусы.
Да, мадам Мистерия ещё выбирала девочек по актерскому мастерству. Те,
Счета Зареченский посмотрел, а потом вызвал к себе Игната, начальника службы безопасности.
– Проверь.
Игнат проверил.
И понеслось-поехало…
Были оправдания. Были слезы. Был даже момент «отрицания».
Настя смотрела на него обиженными глазами, в которых застыли слезы, вот как сейчас, прижимала руки к животу и обвиняла его в недоверии, говорила, чтобы он не смел её подозревать.
Что её любовь к нему чистая, первая и искренняя.
«Добила» Михаила информация, что Анастасия делала гименопластику.
– На хера??? – орал Зареченский, уже не сдерживаясь. Его колотило от бешенства. – На хера, я тебя спрашиваю! Чего ты молчишь? Какого черта ты себе целку наращивала? Чтобы непорочной девой выглядеть в моих глазах?! Мляяя… Неужели думала, что я настолько лох, что ничего не узнаю? Не почувствую?! – он не сдерживался в эмоциях, употребляя грязные слова. – Ну да, конечно, мне же чертовски повезло – девственница да так ловко имитирующая оргазм!
– Я не имитировала!
– Заткнись, Настёна, лучше сейчас заткнись…
Они бушевали две недели. Он орал на неё, она плакала. Приводил доказательства, она больше не пыталась отрицать. Перешла на другую линию поведения – теперь Настя пыталась ему внушить мысль, что её чувства к нему абсолютно искренни, и что любит она его, как человека, а не потому что он входит в список российского Форбса – 200 богатейших бизнесменов России.
Он верил… Какое-то время. Ведь они познакомились у обычного супермаркета, когда Михаил гонял бездумно по городу и заехал в торговый центр, потому что у него в машине не оказалось второй бутылки с минералкой без газа. Всё случайно. Ну-да, ну-да. И лишь потом Игнат достал съемку слежения за ним в тот день.
– Меня пасли, а я даже не заметил.
– Я давно тебе говорю – нужна постоянная личка.
– Игнат, отвали. Не до этого сейчас.
Он не боялся, чтобы ходить с личкой. Миновали времена, когда бизнесменов отстреливали на улице. Но охрану имел, держал у себя толковых парней, лучших.
– Значит, говоришь, не соваться к мадам Мистерии… как интересно, милая.
Настя поморщилась, и снова в её взгляде появилась мольба.
– Миша, я тебя прошу… давай уедем куда-нибудь. На пару дней, на неделю. Просто побудем друг с другом. И я тебе докажу, что люблю тебя по-настоящему. Да, наше знакомство было подстроено. Мне помогли. Но пойми ты – я, как только увидела твою фотографию, сразу поняла, что ты – мой!
Зареченский хмыкнул и скрестил руки на груди, не заботясь, что помнет рубашку.
– Знаешь, что меня всегда поражает? Когда я слышу слова о любви, звучащие из уст молоденькой актрисульки или певички и предназначающиеся,
– Я не такая…
– Конечно, конечно!
Зареченский ослабил галстук. Еще немного в том же духе, и он задохнется в машине. Дорогой парфюм жены резал глаза, проникал в легкие и разъедал их. Взять с собой Настю оказалось ошибкой. Как так получилось, что всего за две недели та, которую он едва ли не боготворил, начала вызывать у него аллергию?
– Поехали, Мишенька, я тебя прошу, – голос Настя понизила и потянулась к нему, видимо, желая положить ладонь на грудь, поскрести коготками с идеальным французским маникюром, как она делала часто, когда хотела получить от него согласие. Он позволил ей думать, что она ловко обходит его оборону.
– Я бы посоветовал тебе оставаться на месте, – холодно бросил Зареченский.
Подействовало.
Всё-таки природная осторожность взяла своё.
– Я всё равно не дам тебе развода, слышишь, Зареченский? Не дам.
– Ты повторяешься, милая. Мои адвокаты займутся нашим бракоразводным процессом.
Глаза Настёны зло блеснули, аккуратные ноздри затрепетали.
– Ребенка ты не получишь.
Вот она и ступила на тонкий лед.
Она могла говорить, что угодно. Клясться в вечной любви, называть его эгоистичным ублюдком, пытаться вывести на эмоции. Она могла делать, что угодно. Кроме одного – не сметь касаться темы не рожденного ребенка.
Его. Ребенка.
– Вот как, – растягивая слова, произнес он, пытаясь сдерживать в узде рвущихся наружу демонов. – Значит, решила меня шантажировать ребенком. Мы об этом поговорим вечером. Дома. А сейчас…
Он закрыл глаза.
Иначе никак.
Убьет, суку, голыми руками.
– Миша…
Тишина.
– Миша!
Снова безрезультатно.
– Да что же ты за человек, Зареченский? Неужели ты не видишь, что я в отчаянии? Что я готова пойти на всё, лишь бы ты со мной общался, чтобы мы поговорили и, наконец, пришли к согласию и примирению. Неужели ты готов перечеркнуть год нашей жизни из-за нелепости? – тут она скривилась.
– Ложь – не нелепость, – он даже не открыл глаза.
Она, вдохновленная его репликой, быстро продолжила:
– Нелепость, Мишенька, ещё какая нелепость. Да, наша жизнь началась с небольшого обмана, но… Скажи, если бы не Раиса, разве мы с тобой познакомились бы? Где? Я простая девочка из Калуги, ты крутой мен, где бы мы с тобой пересеклись? Да нигде! Поэтому судьбу надо немного подталкивать! Разве мы не были счастливы этот год?! Были, черт побери! Ещё как были! И можем быть счастливы и дальше! А ты уперся, как баран, и не желаешь признавать очевидного. Твердишь, что одна ложь рождает другую! Может, и так, а, может, и нет! Почему ты мне не хочешь поверить? Я люблю тебя! Люблю! Я жить без тебя не могу! И ребенок… Неужели ты не можешь перешагнуть через свою долбанные гордость и самолюбие ради него?