Доброе утро
Шрифт:
— Видишь ли, о тебе слухи по каналу ходят.
— И самый пикантный из них — о моих университетских спортивных достижениях? Даже не знаю, плакать мне или смеяться.
— Ну, вот я и не поверила, что могла тебе понравиться, — продолжила я.
— Но ты понравилась, — Адам встал. — Странно, конечно. Но ты другая. И совершенно не умеешь показывать пантомимы.
Я против воли рассмеялась.
— Я пригласил тебя на свидание.
— Ну, типа того…
— Пригласил, — настаивал он. — И когда я увидел тебя
По идее, ничто не должно было смутить. И по началу не смущало. А потом…
— Нет у меня чутья на такие вещи.
— Я заметил.
Может, мне надо носить браслет, типа, как у диабетиков, чтобы всякий пригласивший на свидание знал, что я до жути медленно соображаю в таких вопросах.
— Я не могу с уверенностью сказать, заинтересовала я мужчину или нет, пока он не разденется.
У Адама отвисла челюсть.
— Нет, тебе вовсе не обязательно раздеваться, — поспешно заверила я. Ну, если он только сам этого не захочет. — Я это к тому, что пока он не останется голым, я все думаю, а вдруг он пришел ко мне просто музыку послушать!
Адам расхохотался.
— Нет, ну ты точно сумасшедшая!
Я вздохнула. Наконец-то до него дошло.
— Да, — и только здесь я улыбнулась. — Это очень страшно?
— Ну, хорошо, давай попробуем все сначала. Может, я и сам виноват, запудрил тебе мозги предложением встретиться с друзьями в баре.
— Отличная мысль, — сказала я. — Возложим часть вины на тебя.
— Ладно, тогда пойдем ужинать как нормальные люди. Не будем торопиться и посмотрим, чем дело кончится. Как тебе?
— Великолепно! — просияла я.
Он повел меня ужинать в уютный итальянский ресторанчик. Ужин получился чудесный. А потом Адам отвез меня к себе, ну-у… музыку послушать.
И продолжение вечера тоже вышло чудесным.
Не могу сказать, кто сделал первое движение. Все завертелось так быстро. В следующий момент я вдруг осознала, что мы вытворяем что-то сумасшедшее на диване. Завтра я, конечно же, не стану рассказывать об этом Саше и Трейси, но у Адама Беннета, помимо его папаши-журналиста, помимо йельского диплома, звания чемпиона по гребле и репутации знойного мачо есть еще одно неоспоримое достоинство: он отпадно целуется.
Отпадно.
Где-то на второй половине альбома группы «TV on the Radio» я оказалась без блузки, а он — без рубашки.
— Знаешь, — оглядела я его. — У тебя очень впечатляющая подборка музыки.
— М-м-м-м… — Адам целовал меня в ключицу. Он скользнул руками вниз, нащупывая застежку юбки.
— Но, боюсь, мне пора домой. Уже восемь. — Будь прокляты все эти утренние передачи. Вот как мне при таком расписании устраивать личную жизнь?
— Да, — сказал Адам, расстегивая пуговицу на юбке. — Тебе пора. Тебе очень
— Завтра у Майка первый день в эфире, — пролепетала я между поцелуями.
— Тем более, — сказал он, целуя мне шею и плечи. — Тем более пора. Иди.
Я чуть не плача пробежалась пальцами по его спине. Мне надо домой. Надо. Надо.
Наверное, тот стаканчик лимончелло под конец ужина был лишним. Из-за него я почувствовала себя такой… свободной. Адам тоже пригубил лимонный напиток. Интересно, смог бы он сейчас грести, не сбиваясь с ритма. Судя по развороту плеч, еще как смог бы. Теперь я поняла, почему он так любит носить рубашки навыпуск. Чтобы отвлечь внимание от умопомрачительного треугольника своего торса…
Он навалился сверху, и у меня все мысли вылетели из головы.
— Знаешь, — наконец сдалась я, — нам чертовски повезло. Майк ведь не новичок. Он уже тысячи раз сидел перед камерой… — и еще крепче обняла Адама.
— Да-а, — протянул Адам, а потом внезапно остановился. Не знаю даже, как назвать, что он проделывал с моей шеей. — Э-э-э…
— М-м-м?
Адам приподнялся на локтях и посмотрел на меня сверху вниз. На лице у него была смесь досады и покорности судьбе.
— А он случайно не откупоривал бутылку сорокалетнего «Брукладди»?
— Откуда ты знаешь? — вытаращилась я.
Он со вздохом отстранился. У меня сразу возникло подозрение, что так чудесно начавшийся вечер не будет иметь продолжения.
— В те времена, когда я с ним работал, если ему не хотелось делать репортаж — там, про Олимпийские игры, церемонию вручения Оскара или что-нибудь такое, от чего людям хоть какая-то радость, — накануне он уходил в запой.
— Что?! — теперь села я.
— Саботаж в чистом виде, — пояснил Адам. — И начинается он всегда одинаково — с бутылки «Брукладди». Из каких притонов по всему миру я его только не вылавливал! Надо ведь было разыскать нашего героя до того, как ему набьют морду.
У меня опять участилось дыхание, правда, на этот раз причиной был не полуобнаженный красавец Адам. Хорошо, хорошо, хорошо…
Я сделала глубокий вдох, задержала дыхание, потом выдохнула.
— Нет. Это смешно. Я не буду за ним бегать. Если он хочет все разрушить — пожалуйста. Его дело.
Я глянула на Адама. Что-то непохоже, чтобы я его хоть капельку убедила.
— Вот черт! — буркнула я себе под нос.
Адам опять вздохнул.
— Начинать надо с «Элейнс».
Я вскочила и помчалась к двери. Уже выбежав в коридор, обнаружила, что не совсем одета.
— Черт! — Я побежала обратно к двери Адама. Он стоял на пороге, протягивая мне блузку.
— Спасибо!
— Только, пожалуйста, не надо, — с досадой поморщился он. — Не надо благодарить меня за то, что я испортил нам такую ночь.