Добыча

Фукуда Эндрю

— Сейчас утро или вечер? — спрашиваю я.

Вопрос застает ее врасплох.

— Не знаю, я потеряла счет времени, — говорит она и смотрит в окно. — Кажется, ближе к вечеру. Да, — кивает она, изучая окно с другой стороны комнаты, — там запад, так что время к вечеру.

— А где все? Где мальчики?

— Там где-то.

— С ними все в порядке?

Она кивает.

— Более чем. Им здесь действительно нравится, — она пытается улыбнуться, но слишком напряжена для этого. — Они в восторге. Никогда не видела их такими

счастливыми.

— Так, значит, это действительно она? Земля Молока и Меда?

Сисси кивает и умолкает.

— Сисси, что не так?

— Да нет, все в порядке. Здесь хорошо. Плоды, солнце. Земля обетованная, да.

Но она уже долго не смотрит мне в глаза.

— Расскажи мне, — осторожно прошу я.

Она закусывает нижнюю губу, ерзает на месте и, наконец, шепчет:

— Что-то тут не так.

Я все-таки сажусь.

— Что ты имеешь в виду? — Мокрота опять поднимается в груди, и я начинаю кашлять. Она наклоняется ко мне и слегка хлопает по спине. — Сисси, расскажи мне.

Она качает головой:

— Тебе надо отдохнуть.

Я сжимаю ее руку:

— Просто скажи.

Она задумывается.

— Трудно сказать точно. Просто какие-то мелочи.

— Мальчики тоже заметили? Эпаф?

Я вижу в ее глазах растерянность.

— Здесь слишком много еды, слишком много развлечений. Вчера мы заговорили с Эпафом, он вообще ничего не заметил. Сказал, чтобы я перестала об этом думать, вести себя, как параноик. Расслабиться и получать удовольствие. Но я не могу. Что-то не так.

В этот момент снаружи раздаются шаги и дверь резко распахивается. Заходит высокий мужчина, слегка сутулящийся, как будто стесняясь своего роста. Сисси напрягается.

— Что ты здесь делаешь! — рявкает он на нее. — Это нехорошо. Это неправильно!

— В чем дело? — спрашиваю я.

Мужчина переводит взгляд на меня.

— Ты пришел в себя! — восклицает он, покачиваясь.

— Да.

Он моргает.

— Я старейшина Нортрамптон. Я заботился о тебе, — язык у него заплетается, глаза красные, и даже отсюда я чувствую запах алкоголя изо рта.

Он подходит к окну и возится с защелкой. Высунувшись и сложив руки у рта, он издает переливчатый вопль; даже этот вопль неразборчив. Потом он поворачивается ко мне.

— Собирайся, пожалуйста, — говорит он. — Ужин через несколько минут. Девушки отведут тебя в обеденный зал. Там, — он показывает на шкаф, — теплая одежда, по твоим меркам. Я выйду, чтобы ты переоделся. Но побыстрее.

— Ему надо лежать, — возражает Сисси, — он еще слаб. Можно, я принести еду сюда?

Старейшина раздраженно хмурит брови.

— Он будет ужинать со всеми в обеденном зале. Великий старейшина Крагмэн обрадуется, что Джин пришел в себя. Будет доволен тем, как я за ним ухаживал, — он облизывает губы и переключает внимание на Сисси: — А ты что тут делаешь? Тебе нельзя здесь находиться.

Сисси напрягается, но ничего не

говорит.

— Пойдем. Быстро, — он выходит из комнаты, оставляя дверь открытой.

Шагов не слышно, видимо, он остановился прямо за дверью и ждет, пока Сисси последует за ним. Взгляд Сисси становится жестким. Она наклоняется ко мне.

— Слушай, ты должен кое-что знать, — произносит она быстрым шепотом.

— Что?

— Твой о… — она бросает взгляд на дверь. — Ученый.

В этот момент воздух из комнаты как будто высасывают. Я вспоминаю: жирные губы Крагмэна двигаются, меня обдает отвратительным запахом его дыхания. Я слышу слова: «Он погиб. Трагический случай…»

Мой отец. Мертв.

Снова. Второй раз я вынужден оплакивать его, скучать по нему, чувствовать, будто он меня бросил. Чувствовать пустоту мира, в котором отца больше нет. Неожиданно мне становится тяжело дышать. Сисси берет меня за руку — знакомое мягкое прикосновение. Я понимаю, что это она держала меня за руку последние дни и ночи, это ее прикосновение было бальзамом для моей горящей кожи. Это она вылечила меня.

— Что? Что с ним?

Половица скрипит. Старейшина снова появляется в дверях.

— Пойдем! — рявкает он.

Сисси встает, чтобы уйти, но я хватаю ее за руку. Мне надо знать. Она задерживается на мгновение, видя мое нетерпение, а потом берет мокрое полотенце и изображает, что протирает мой лоб.

— Он покончил с собой, — шепчет она. — Говорят, повесился в том деревянном домике.

— Что?

— Мне правда очень жаль, — шепчет Сисси.

Раздается громкий скрип половиц: старейшина идет к нам.

— Поговорим потом, — быстро говорит Сисси и, уходя, пожимает мою руку на прощание. Их шаги удаляются. Я остаюсь один во всепоглощающей тишине.

Я не верю в его самоубийство. Отец ценил жизнь, с раннего возраста внушал мне веру в ее святость. В том аду, в котором мы жили в столице, он отказался от легкого пути, предлагаемого нам смертью. Вместо этого он каждый день сражался, чтобы прожить еще один день. Ценность жизни была для него аксиомой. И если он мог столько лет бороться, чтобы выжить в чудовищном городе, с чего бы ему так быстро покончить с собой здесь, в Земле Обетованной.

Неожиданно мои мысли прерывает хор девичьих голосов, доносящихся из окна.

Колокольчики звенят, Ложки с вилками блестят, Каждый пусть на звон идет, Добрый ужин всех нас ждет.

Их голоса сливаются в гармоничный хор. Я раскрываю шторы. Они тут. Стоят в два ряда по десять, выстроились полукругом и поют для меня. Их лица светятся чистотой, как будто сотканы из прозрачного горного воздуха. Они поднимают взгляд и радостно улыбаются мне.