Добыча
Шрифт:
— Я бы уж точно с ума сошел от паники, — заметил Дэйр.
— Да ладно, — усмехнулась Энджи. Она ни на секунду не усомнилась, что он бы справился. Такие, как Дэйр, панике не поддаются. Они берутся за дело и доводят его до конца, каким бы оно ни было. — Неважно. В общем, мать была трусихой, спасовала перед трудностями, и, наверное, это определенным образом повлияло на меня: я не позволяла себе пасовать. Не хочу быть такой, как она.
— А ты не такая, — после паузы тихо произнес он. — Ты не трусиха.
И почему-то от этих слов, слетевших с его уст, у нее сдавило горло так, что захотелось плакать.
— Ну и хватит об этом. Ты хочешь услышать про мою свадьбу или как? — сердито бросила она.
— Хочу, хочу. Мы немного сбились с курса.
— Вернее, это ты сбился. Я рассказывала, как все было, а ты вдруг свернул в сторону.
— Так пристрели меня за любопытство. Вернемся к макияжу и прическе.
Энджи бросила на него предупреждающий косой взгляд и задумалась, не свернуть ли вообще рассказ, но, какого черта, она и так слишком далеко зашла, чтобы останавливаться.
— Я наняла мастерицу, чтобы меня накрасили и уложили волосы. На подготовку ушли часы. Но когда она закончила, я выглядела отлично. Даже лучше, чем надеялась, и я была так счастлива. Я думала, что ему…
— Кому — ему-то? — вмешался Дэйр. — У этого мудака есть имя?
— Тодд, — ответила Энджи и тут же осеклась, пораженная тем фактом, что Дэйр автоматически посчитал ее жениха мудаком. — Тодд Винсент. Но он не был… то есть, вроде как был, но я слишком уж бурно среагировала.
— Среагировала на что?
Она вздохнула и продолжила изучать потолок.
— Он запустил тортом мне в лицо. Причем не маленьким кусочком, а здоровым ломтем с толстым слоем глазури. Она попала мне в нос, в глаза… а он все это время смеялся. — Вообще-то смеялись все, но Энджи не сочла необходимым упоминать эту подробность.
— Вот козел, — констатировал Дэйр.
Сейчас он, конечно же, как и остальные, посоветует не принимать все близко к сердцу. Скажет, что она явно погорячилась. Самое ужасное: Энджи и сама понимала, что поступила безрассудно и в результате расстроила свадьбу и порвала отношения с хорошим, в сущности, человеком, которого любила, и все из-за уязвленного самолюбия. Но Дэйр больше ничего не добавил, и после минутной паузы она продолжила:
— Мы все это обсуждали заранее. Я в принципе не люблю шутки с тортом в лицо, не считаю их смешными и уж тем более не хотела испортить прическу или макияж. В день свадьбы я попросила у него только одно — не пачкать мне лицо свадебным тортом. Он согласился. Он обещал. Я что, слишком много хотела? — Энджи слышала, как переходит на повышенный тон, но даже не попыталась скрыть негодование. — Явно слишком, потому что вместо того, чтобы исполнить обещание, он влепил мне тортом в лицо, а потом еще и размазал глазурь рукой. Я расплакалась и стала кричать на Тодда, а потом убежала. Он пошел за мной, начал извиняться, но я не слушала. Папа старался меня успокоить, но я только твердила «пожалуйста, просто забери меня отсюда», и он послушался. А на следующий день я подала документы на аннулирование. Тодд пытался меня отговорить. Извинялся снова и снова. Все подруги убеждали меня не пороть горячку, что он ничего такого не подразумевал, но я не слушала и заставила адвоката закончить дело в рекордный срок. — Она глубоко вздохнула. — А потом поняла, какой дурой себя выставила из-за ерунды.
— Чушь собачья, — оборвал Дэйр.
Энджи потрясенно уставилась на него.
— Что?
— Он нарушил слово.
— Да, но…
— Это не ерунда. И ты его не любила.
— Любила, — возразила она, но сама поразилась, как неуверенно прозвучал голос.
Дэйр хмыкнул.
— Нет, не любила. Если бы любила, то нашла бы оправдание его тупой шутке, стерла с лица торт и продолжила праздник. А если бы он тебя любил, то прежде всего не нарушил бы обещание. По-любому, к лучшему, что все закончилось еще тогда, ведь лично для меня ясно как день: рано или поздно вы бы все равно расстались, как бы ты ни старалась все исправить. Ты заслуживаешь лучшего.
— Я могла бы держаться гораздо спокойнее …
Он нетерпеливо покачал головой.
— Ничего подобного. Ты сделала то, что считала верным, так что забудь и живи счастливо.
— Спасибо за сеанс психологической поддержки, доктор Фил, — бросила она резко, но без злости, слишком озадаченная его оценкой событий. Еще сильнее ставило в тупик то, что Дэйр не считал ее дурой, хотя, к черту, даже сама Энджи так считала. А еще он сказал, что это Тодд поступил глупо. Энджи настолько опешила, что не могла думать об этом сейчас; надо отложить размышления на потом. Очень на потом.
Уголок его рта приподнялся в кривой улыбке.
— Обращайся. Ну, что еще?
— Что еще? — Разве этого мало? Она только что рассказала самый постыдный эпизод в своей жизни, а он хотел подробностей?
— Сон, милая. Что еще было в твоем сне. — Дэйр издал резкий горловой звук. — Я уже услышал о твоей свадьбе все, что хотел, но снился тебе не только торт. Ты упоминала грязь и медведя.
Лишь минуту спустя Энджи удалось отвлечься от воспоминаний о свадьбе и вернуться к ужасной сцене, когда разразилась гроза.
— Угу, торт, грязь и этого жуткого медведя.
— А где был я?
— Нигде, — отозвалась она. Во всяком случае, не в этом сне.
— Жаль.
— Рассказывать особо нечего. Как я уже говорила, я тонула в грязи, а потом она превратилась в глазурь. Я влипла в нее, не могла освободиться, и медведь приближался… ну и хватит об этом.
Дэйр приподнялся и взял с пола две бутылки воды. Открутив крышку, протянул одну Энджи, потом открыл вторую для себя. Энджи рывком села и начала пить. Вроде бы до того жажда не мучила, но сейчас вода показалась просто нереально вкусной. Кажется, Энджи добавила в свое жаркое слишком много соли и перца.
— Который час?
Он взглянул на часы.
— Почти полночь. Мы проспали часов пять.
Хотелось верить, что они не совсем перебили сон: до рассвета оставалось еще несколько долгих часов, и Энджи вовсе не улыбалось тупо лежать в темноте рядом с полуголым Дэйром. Сон был предпочтительнее, таил в себе меньше риска.
Наклонив голову, она прислушалась к дождю. Кажется, льет уже не так сильно, но все равно пока потоки воды не иссякнут, им с Кэллаханом суждено вести подобные задушевные беседы. Что-то в этом тихом уголке, где царил покой и безопасность, невольно развязывало ей язык. С другой стороны, Энджи вовсе не жалела, что так разоткровенничалась.