Добытчик

Сахаров Василий Иванович

– Я тебя услышал и подумаю над этим вопросом. У самого-то мысли по этому поводу есть?

Он кивнул:

– Да.

– Выкладывай.

– Оставь монополию только на крепкий алкоголь, а вино фермеры пусть делают самостоятельно. Ты свою прибыль при любом раскладе возьмешь, хоть с тех же самых налогов и рыночных сборов в Передовом. А по поводу табака хочу предложить создать фабрику, которая будет скупать у фермеров сырье. Им хорошо и тебе будет, чем торговать, хоть с "Гибралтаром", хоть с Аликанте, а может даже с немцами или балтийцами. Добрая мысль?

– Добрая. Сам додумался?

– Нет, - признался Серый и пояснил: - У меня казначей есть, два года назад с Кубани в нашу колонию перебрался.

Он в семье старшего Драгунова одно время за несколькими производствами присматривал, а потом впал в немилость и предпочел покинуть Черноморию. Я уже тогда подумывал свое поселение создать, взял его на примету и сейчас он у меня казначеем, управляющим и советником. Три в одном.

– Как его зовут?

– Дмитрий Сергеевич Федорин.

– В возрасте человек?

– Сорок пять лет.

– Пришли его ко мне в Передовой.

– Не отдам, Мечник. Он мне самому нужен.

– А я говорю - пришли. Поговорим с ним, может еще посоветует что-то дельное. Потом он вернется назад.

– Но только чтоб без обмана, Мечник.

– Договорились.

Мы обсуждали с Серым экономическое будущее наших территорий еще долго, и я услышал немало интересного, над чем стоило задуматься. Ну а затем мы попрощались, и я помчался в Передовой.

В форте, как обычно, меня ожидали дела. Но прежде всего я заехал на судоремонтный завод, чтобы узнать о состоянии захваченных в Британии судов, которые сразу после прибытия в наш порт отправились в доки для дополнительного ремонта. Я ждал добрых вестей, и судоремонтники меня порадовали. Все трофейные суда после техобслуживания, замены отработавших ресурс механизмов и небольших модернизаций, готовы к выходу в море. А это, я напомню, три патрульных катера типа P2000, два морских буксира и скоростная яхта. Так что будет, кому охранять наши рыболовные флотилии в Бискайском заливе, а то гонять по такой мелочи фрегат или корвет очень уж накладно.

"Надо провести ревизию рыболовного флота и узнать, сколько у нас вольных рыбаков, - подумал я, направляясь в штаб.
– А то одни говорят, что есть пять рабочих бригад на двенадцати рыболовецких баркасах, а другие, что бригад шесть и баркасов десять. Бардак какой-то. Или банальная махинация? Ничего, разберемся, и заодно с фермерами обложим рыбаков налогом".

– Господин граф, - на входе в штаб меня встретил дежурный офицер, - за время вашего отсутствия на территории форта происшествий не случилось. Доложил старший лейтенант Гаврилов.

– Вольно, Гаврилов, - бросил я и спросил: - С радиоузла что-то приносили?

– Так точно, - он протянул мне конверт.

Я вскрыл конверт, который был опечатан печатью Кума, и достал текст радиотелеграммы от Семенова. В ней ничего срочного, просто уведомление, что вместе с имперским караваном в "Гибралтар" прибудет Еременко. Вот так сюрприз. Кого не ждали, так этого его. Хотя, что это меняет? Ровным счетом ничего. Это в прошлый раз он появился в колониях как министр, а сейчас всего лишь переговорщик, который, наверняка, попытается убедить нас сдать назад и не отделяться от империи.

33.

ВМБ "Гибралтар". 14.09.2073.

Когда мы с Еременко остались наедине, глядя на его суровое мрачное лицо, я подумал, что сейчас он попытается в очередной раз на меня надавить. Однако я ошибался. Лицо Еременко разгладилось, он улыбнулся и сказал:

– Знаешь, Саня, а вы все правильно сделали.

Вот так сюрприз. Я не ожидал услышать от него подобные слова и заподозрил подвох. А как иначе? Сегодня ночью я прибыл в "Гибралтар", а утром рядом с моим фрегатом пришвартовались два грузопассажирских транспорта, которые принадлежали вольному кубанскому купцу Чингизу Керимову. Первыми на сушу сошли черноморские дипломаты во главе с Еременко

и по заранее спланированному нами сценарию делегацию должны были встречать трое: я, Семенов и Буров. Но Кара запаздывал, с его судном случилась неприятность, на подходе к Гибралтару древний корпус дал течь, и команда приступила к борьбе за живучесть. А у Семенова рожала жена, та самая испанская подруга, с которой несколько лет назад уже были проблемы. По слухам, роды проходили тяжело и, забив на дела, мой тезка самоустранился от своих обязанностей и находился рядом с ней. Вроде как несерьезно это - нельзя личное ставить выше общественное, но я мог его понять - семья самое главное в жизни. Поэтому мне пришлось отдуваться за всех, и я принял на себя основной удар.

Переговоры проходили в здании портовой администрации. Дипломаты, которые не собирались отпускать наших людей и отдавать грузы, пока не пройдут переговоры, сразу же стали торговаться и больше всех усердствовал Еременко. Имперцы сделали еще одну попытку не допустить отделения колоний и в ход пошли все возможные приемы. Меня уговаривали. Мне обещали преференции и вольности. Меня пытались развести на патриотизм. Мне посулили титул герцога. Мне пообещали оставить все, как было раньше, когда Еременко возглавлял Министерство Имперских Колоний, а колонии жили сами по себе. Однако я твердо стоял на своем - мы обещали вернуть имперских пленников и корабли, а взамен получаем независимость. Торговать и сотрудничать бывшие имперские колонии готовы, все-таки не чужие люди и с далекой Родиной нас многое связывает, но только на взаимовыгодных условиях. Никаких других вариантов нет и быть не может.

Я бодался с дипломатами два часа и устал как собака. Но, в конце концов, дипломаты согласились подписать договор на наших условиях сразу же, как только появятся Семенов и Буров. А пока их не было, Еременко захотел пообщаться со мной один на один и я не смог отказать бывшему командиру, начальнику и куратору.

Говорить решили в кают-компании "Ветрогона", здесь посторонних точно нет, я даже вестового отослал, чтобы не мешал. И вот тут такие слова. Еременко одобрял мятеж? С чего бы это? В чем причина?

– Удивлен?
– спросил Еременко и, нисколько не смущаясь, подошел к буфету возле переборки, а затем включил электрочайник.

– Да, - ответил я, - удивлен.

– И теперь хотел бы получить объяснения?

– Само собой.

Еременко развернулся, прижался спиной к буфету и посмотрел на меня:

– Помнишь, ради чего мы служили клану Симаковых и шли на жертвы?

– Я все помню, Иваныч. Старший Симаков был с нами честен. Он суровый человек, жесткий и мстительный. Однако у него была цель. Он хотел создать мощное государство, которое смогло бы гарантировать простым гражданам безопасность, которое смогло бы защитить их не только от внешнего врага, но и от произвола олигархов, а еще дало бы нам, верным служакам, возможность жить, как мы хотим, служить на благо Родины и гордиться ею.

– В общем-то, правильно. Так и было. По этой причине в свое время я поддержал диктатуру Симаковых и был одним из тех, кто сажал Илью на императорский трон, а ты и другие гвардейцы последовали за мной. Только это в прошлом. Былые заслуги поросли травой забвения. Возле трона собрались гиены и шакалы, а ударной силой императора, который считает себя полубогом, стали не заслуженные ветераны, а уверенная в своей исключительности фанатичная молодежь. Химера - вот что такое современная Черноморская империя, сплав из амбиций клана Симаковых, самостийности получившего дворянство кубанского олигархата, чиновничьего беспредела и политических интриг. Все хотят урвать. Все хотят получить свой кусок. Все стучат на конкурентов. А народ... Простым людям в империи сейчас существовать гораздо сложнее, чем при конфедерации.