Дочь генерала
Шрифт:
— Понятно. А вы не догадались посмотреть, есть ли ее машина на штабной стоянке?
— Не догадался... Да, надо было это сделать.
— Кто посвятил вас в подробности смерти капитана Кемпбелл?
— Я разговаривал с начальником полиции.
— И он рассказал, как было обнаружено ее тело?
— Совершенно верно.
— Значит, вы и генерал Кемпбелл знали, что она была привязана, задушена и над ней надругались?
— Да. Что еще вам угодно узнать?
— Больше ничего, сэр... Где я могу связаться с вами в нерабочее время?
— Я живу в офицерских квартирах здесь,
— Да, к югу отсюда, по пути на стрельбища.
— Верно. Телефон найдете в служебном справочнике.
— Спасибо, полковник.
— Всего доброго, мистер Бреннер и мисс Санхилл.
Он закрыл дверь. Мы с Синтией пошли к машине.
— Что ты о нем думаешь? — спросила она.
— Много о себе мнит.
— Да, он производит впечатление. Отчасти это, конечно, обычная штабная напыщенность. Но выдержки у него хватает, и палец ему в рот не клади.
— Тем хуже для нас. Он душой и телом предан генералу и только генералу. Их судьбы тесно переплетены. Эти люди, можно сказать, повязаны друг с другом. Серебряная звезда светит полковнику, пока генерал в кресле.
— Другими словами, он может ради генерала солгать?
— И глазом не моргнет. В сущности, он уже солгал — насчет своего звонка Энн Кемпбелл. Мы были там до восьми утра, и сообщение уже было на автоответчике.
Синтия кивнула:
— Да, что-то тут не то.
— Запиши еще одного подозреваемого.
Глава 14
— Куда, в Учебный центр к психологам?
Я посмотрел на свои сугубо гражданские часы. Было без десяти шесть вечера. Вот-вот начнется «Добрый час».
— Нет. Подбрось меня в клуб.
Здание офицерского клуба стояло на холме, в стороне от шумного центра базы, но недалеко, рукой подать.
— Ну и как движутся наши дела? — сказала Синтия.
— Ты имеешь в виду личные или служебные?
— И те и другие.
— М-м... если говорить о служебных — дел невпроворот. А у тебя как?
— Я у тебя спрашиваю.
— Пока ничего. Ты, оказывается, знаешь, что к чему. Я восхищен.
— Спасибо. А личные?
— Личные? Приятно быть с тобой.
— А мне с тобой. — После минуты многозначительного молчания Синтия переменила тему: — Как тебе генерал Кемпбелл?
Я задумался. Когда человек умирает, важно уловить первую реакцию его родственников, друзей, сослуживцев. Я раскрыл несколько убийств, просто замечая, что люди ведут себя не так, как подсказывают обстоятельства.
— Я не заметил глубокой скорби и безутешного горя, какие обычно испытывает отец при вести о смерти сына или дочери. Но генерал такой человек.
— Какой же?
— Солдат, герой, вожак, чем выше на лестнице власти, тем меньше у него своего, личного.
— Пожалуй. — Синтия помолчала. — Если учесть обстоятельства смерти Энн Кемпбелл... Я имею в виду ту позу, в какой ее нашли... Не думаю, чтобы это был отец.
— Мы не знаем, где она умерла — на том месте, где найдена, или на другом. Мы не знаем, умерла она одетой или раздетой. То, что мы видим, и есть видимость. Опытный убийца заставляет видеть то, что он хочет.
— И все-таки невозможно поверить, что он
— Случай действительно редкий, но время от времени все же попадается. Если бы я был отцом Энн и знал о ее сексуальных закидонах, ей бы не поздоровилось.
— Но ты не дошел бы до убийства собственной дочери.
— Да, не дошел бы. Но как знать... Я просто пытаюсь установить мотивы преступления.
Мы подъехали к офицерскому клубу, который, как я уже говорил, размешался в здании испанской архитектуры, с наружной лепниной. Стиль этот был в моде в 20-е годы XX века, когда оно и строилось, а лагерь Хадли стал Форт-Хадли. Победоносно завершилась Первая мировая война, которая должна была покончить со всеми войнами, но где-то в дальнем уголке общественного сознания затаилась мысль, что надо готовить большую регулярную армию для следующей войны, которая должна покончить со всеми войнами. Как ни печально, я полагал, что и нынешнее сокращение вооруженных сил носит временный характер. Я открыл дверцу машины.
— Ты не одета, а то я пригласил бы тебя пообедать.
— Я могу переодеться... если, конечно, не хочешь поесть один.
— Жду тебя в гриль-баре.
Я вошел в клуб в тот момент, когда по местной радиосети прозвучал сигнал окончания дня. Я разыскал администратора, показал свое удостоверение и попросил телефонный указатель по базе. Квартиры полковника Мура в нем не оказалось, и я позвонил в Учебный центр. Был уже седьмой час, но тем и хороша армия, что в любое время суток кто-нибудь и где-нибудь дежурит. Мы никогда не спим, мы бдим. Трубку взял дежурный сержант и соединил меня с приемной полковника Чарлза Мура.
— Учебный центр особых операций. У телефона полковник Мур.
— Полковник Мур, с вами говорит уорент-офицер Бреннер из «Армейских ведомостей».
— М-м...
— Я относительно смерти капитана Кемпбелл...
— Да? Ужасное происшествие... просто трагедия.
— Да, сэр, трагедия. Не могли бы сказать несколько слов?
— Конечно, конечно... М-м... Я был непосредственным начальником капитана Кемпбелл...
— Да, я это знаю, полковник. Может быть, вам удобнее сейчас встретиться со мной в офицерском клубе? Я отниму у вас минут десять, не более.
— М-м...
— Через два часа — последний срок сдачи материала в набор, и нам бы хотелось напечатать хоть несколько слов от ее непосредственного командира.
— Да-да, конечно... Где?
— Жду вас в гриль-баре. Я в синем костюме. Спасибо, полковник.
Большинство американцев знают, что не обязаны отвечать на вопросы полиции, если не хотят, но им кажется, что они в долгу перед прессой. Лучшую часть дня я был Полом Бреннером, представителем УРП, и устал обманывать людей.
Я перелистал телефонный справочник по Мидленду и узнал, что Чарлз Мур жил в том же комплексе, где снимала коттедж Энн Кемпбелл. Ничего необычного тут в общем-то не было, хотя Виктори-Гарденс не то место, где селятся полковники. Но может быть, Чарлз Мур был по уши в долгах и его как медика не смущали встречи со строевыми лейтенантами и капитанами на автостоянке. Возможно, он хотел быть поближе к Энн Кемпбелл.