Дочь генерала
Шрифт:
— Сам по себе секс — это не добро и не зло. Но я согласен, что некоторые — в основном это женщины — используют его как оружие и инструмент для достижения своих целей.
Я повернулся к Синтии:
— Вы согласны с полковником Муром?
Синтия была явно недовольна — то ли мной, то ли Муром, не знаю.
— Я согласна с тем, что некоторые женщины используют секс как оружие, но с точки зрения этики это неприемлемо. Что касается Энн Кемпбелл, вероятно, она рассматривала секс как единственное оружие против любой несправедливости
Он уставился на Синтию бусинками своих глаз:
— Я не был в состоянии остановить что-либо.
— Почему? — резко возразила Синтия. — Вы офицер или мальчик на побегушках? Были ей другом или нет? Вы же были равнодушны к ней как к женщине, значит, могли убедить ее. Или вы считали, что ее сексуальный опыт интересен с клинической точки зрения? Или вам приятно щекотало нервы сознание, что Кемпбелл меняет любовников как перчатки?
Мур вскипел, даже привстал с кресла:
— Я отказываюсь отвечать на эти вопросы! И вообще отказываюсь разговаривать с этой женщиной!
— Нечего прятаться за пятую поправку до того, как мы напомним вам ваши права как обвиняемого. Мне не хотелось бы сейчас этого делать. Наш разговор не из легких, я понимаю, но оставим в стороне заданные вопросы. Обещаю вам, что мисс Санхилл постарается так формулировать свои вопросы, чтобы вы не сочли их за неуважение к званию.
Полковник Мур понял, что принимать позу оскорбленной невинности бесполезно. Кивнув, он опустился в кресло. Всем своим видом он говорил: считаю ниже своего достоинства с вами спорить. Задавайте свои глупые вопросы.
Синтия взяла себя в руки и спокойно спросила:
— Когда Энн Кемпбелл сочла бы, что свела счеты?
Не глядя на нас, Мур монотонно заговорил:
— Увы, кроме нее, этого никто не знал. Очевидно, все, что она предпринимала, казалось ей недостаточным. Отчасти проблема заключалась в самом генерале Кемпбелле. — Мур ухмыльнулся. — Он не из тех вояк, которые признают потери, не говоря уже о том, чтобы выкинуть белый флаг. Насколько мне известно, генерал не стремился к прекращению огня, если использовать военную лексику, не стремился сесть за стол переговоров. Вероятно, он полагал, что ее вылазки давно перечеркнули сделанное им.
— А обычно вы обращаете внимание на машину Энн?
— Нет.
— То есть вы никогда не знали, дома ваша подчиненная, соседка и друг, или уже уехала в учебный центр.
— Думаю, что в большинстве случаев я знал это.
— Вы когда-нибудь ездили вместе?
— Иногда.
— Вам было известно, что в то утро капитана Кемпбелл ждали к завтраку ее родители?
— Нет... впрочем, погодите... Вы упомянули, и я вспомнил. Она действительно говорила мне об этом.
— С какой целью устраивалась эта встреча?
— Как это — с какой целью?
— Кемпбеллы часто собирались, чтобы провести время в обществе друг друга?
— Не думаю.
— Как я понимаю, полковник, генерал Кемпбелл предъявил дочери ультиматум относительно ее поведения, и Энн должна была за
На этот раз Мур немного растерялся, вероятно, пытаясь догадаться, что нам известно и от кого.
— Это так?
— Я... Она, кажется, говорила, что отец хочет уладить существующие между ними проблемы.
Уклончивость нашего собеседника подлила масла в огонь. Синтия снова повысила голос:
— Полковник, скажите прямо: она говорила вам об этом или нет? Энн употребляла слова «ультиматум», «трибунал», «принудительное лечение», «увольнение со службы»? Делилась она с вами или нет? Спрашивала у вас совета или нет?
Мура явно возмутила резкость Синтии, и в то же время ему было не по себе от этого града вопросов, которые, по всей видимости, затрагивали что-то такое, что пугало его. Он, должно быть, решил, что у нас недостает информации и мы не сумеем подловить его.
— Я сообщил вам все, что знаю. Энн не рассказывала о том, что предлагал отец, и не спрашивала у меня совета. Повторяю: как наблюдавший за ней терапевт, я сводил свои вопросы к минимуму, по большей части слушал ее и давал советы, только когда меня об этом просили.
— Никогда не поверю, что мужчина способен на такую сдержанность в отношениях с женщиной, которую он знает шесть лет.
— Тогда вы не понимаете сущности психотерапии, мисс Санхилл. Я, конечно, давал ей советы в плане ее службы, назначений и тому подобного. Что касается ее отношений с родителями, то они обсуждались только на психотерапевтических сеансах и никогда не затрагивались в служебное время или часы досуга. Так мы договорились с Энн Кемпбелл с самого начала и не нарушали этой договоренности. Медики, например, не любят приятелей, которые просят поставить им диагноз на площадке для гольфа. Адвокаты придерживаются такого же правила и не дают юридических советов за стойкой бара.
— Спасибо за сведения, которые вы нам сообщили, полковник, — сказала Синтия. — Вижу, вы глубоко все продумали. Могу ли я сделать вывод, что у потерпевшей не было возможности провести с вами беседу об ультиматуме и сроке его истечения?
— Можете, и это будет правильный вывод.
— Итак, когда все эти годы душевной боли, горя и ненависти должны были прийти к логическому завершению, ни у вас, ни у Кемпбелл не нашлось времени серьезно об этом поговорить?
— Энн сама не пожелала обсуждать эту тему со мной, однако мы условились встретиться после ее разговора с отцом. Мы даже назначили время — вчера, в полдень.
— Я не верю вам, полковник, — решительно заявила Синтия. — Убеждена, что между ультиматумом генерала и тем, что случилось с Энн, существует определенная связь, и вам об этом известно.
Полковник Мур встал:
— Я не потерплю, чтобы меня называли лжецом.
Синтия тоже встала. Они были как два борца, готовые к схватке.
— Нам уже известно, что вы лжете.
Это правда, мы знали, что Мур был вместе с Энн Кемпбелл на стрельбище номер шесть. Думаю, что Мур тоже понял: мы знаем это. Иначе нас обвинили бы в оскорблении полковника. Мы уже переступали порог тайны. Я тоже поднялся.