Дочь императора
Шрифт:
Как и многие его придворные, Тоун был опоясан изящной шпагой.
И тем не менее я приветствовала его, изобразив на лице искреннюю радость. Точно так же я поздоровалась с его магом Кашоном из Ганны, хотя он и вызывал у меня недоумение. Маг был высоким и держался очень прямо. До смерти Императора-Феникса у него была репутация человека сильного, неподкупного и немного простоватого. И хотя Додан был родиной Кашона — а его искусство, несомненно, было бы высоко оценено в Набале, где добывали и плавили, самую разнообразную руду, — он довольствовался Ганной, где от него требовалось всего лишь приводить в порядок заросшие поля да защищать от морозов фруктовые сады. И все потому, что он женился на женщине
Он стоял по правую руку своего правителя, и по его глазам я не смогла понять, о чем он думает. Но скрыть горькую печаль, а может быть, безнадежность, которые оставили след на его лице, Кашон не сумел: опустившиеся уголки губ, глубокие морщины — что-то заставляло его страдать, и это меня беспокоило.
— Милорд Тоун, — проговорила я, продолжая улыбаться. — У меня еще не было возможности поздравить вас с тем, что на вашей стороне оказался такой замечательный маг. Вам чрезвычайно повезло.
— Спасибо, миледи, — беспечно ответил Тоун. — Он мне необходим. Вам должно быть известно, что маг стал Мастером Огня.
Это, естественно, означало, что Кашон создавал образы Истинного Огня, который, пылая, струился глубоко под горами Набала. В Империи много спорили о том, какая форма Волшебства сильнее. Образы Сущностей были, конечно, могущественными, однако многие утверждали, что, с точки зрения практического применения, Ветер и Огонь гораздо важнее. Никто не понимал назначения Дерева — никто, кроме Райзеля, который предпочитал не распространяться на эту тему, — а Камень вел себя слишком пассивно, чтобы учитывать его влияние. Казалось, молочно-белые глаза короля Тоуна говорили: «Я открыл тебе очень важную тайну, но ты так глупа, что не в состоянии ее понять».
Когда я просто кивнула в ответ, он переменил направление разговора и, нисколько не смутившись, заговорил на совсем другую тему:
— А вы слышали, — проговорил он тем же учтивым тоном, — что Кодар и его мятежники намерены отметить эту ночь новой атакой? Мои разведчики уверенно подтвердили эти слухи. Они сообщают, что Кодар собирается поджечь самый большой склад Лодана. Пропадет весь годовой запас строительного материала. — Его пухлые губы тронула мимолетная улыбка. — Как вы считаете, миледи, будет ли мудро с моей стороны предупредить королеву Дамию об этой угрозе?
— Бессмысленно, милорд, — ответила я. — Я не сомневаюсь, что она получила точно такие же сообщения.
На самом деле я подозревала, что все до единого шпионы Империи не хуже Тоуна посвящены в планы Кодара.
— Вы заметили, — продолжала я, стараясь смутить короля, — что атаки Кодара удивительно неэффективны, несмотря на то, что он предпринимает их слишком часто? Вести о его намерениях бегут впереди него. А может быть, — я попыталась скопировать тон правителя Ганны, — его намерение напасть на Лодан — всего лишь ложный выпад?
Глаза Тоуна оставались по-прежнему холодными и бесцветными, но одна бровь невольно дрогнула. Хранилища Ганны были не менее уязвимы, чем склады королевы Дамии.
Прежде чем он успел ответить, я кивнула ему и отошла, чтобы поздороваться с графом Торнденом. Краем глаза я заметила, что маг Райзель нахмурился, словно пытался скрыть улыбку.
Граф Торнден представлял для меня гораздо более серьезную угрозу, чем остальные правители, а следовательно, я должна была уделить ему самое пристальное внимание. Он называл себя «граф», объявив, что не станет «королем», пока его не признает вся
Такое наглое поведение заставило собравшихся напрячься, послышались тихие комментарии, однако я игнорировала тех, кто наблюдал за мной. Гордо выпрямившись, я встретилась глазами с Торнденом.
— Милорд Набала, — тихо проговорила я, — добро пожаловать во дворец, несмотря на то, что вы не считаете нужным приветствовать меня, как того требуют приличия. Сегодня день моей коронации, и многое изменится. Подозреваю, что прежде чем взойдет солнце, вы будете счастливы, если еще сможете назвать себя правителем Набала.
Несколько мгновений я наблюдала за его ухмылкой: ему показалось, что он понял мой намек. А потом я с невероятным удовольствием заметила, как он нахмурился, сообразив своим скудным умишком, что мои слова можно трактовать и по-другому. В ответ он только прорычал что-то не очень внятное.
Ради того, чтобы продемонстрировать хорошие манеры и то, что я смогу стать настоящей Императрицей, я поздоровалась с магом Торндена так же, как и с магом Тоуна. Бродвик из Набала был бесформенным, толстым и неопрятным, раболепным и одновременно исключительно отважным человеком. Казалось, он странным образом зависит от Торндена. Бродвик, как и его господин, отказался поцеловать мне руку.
Я сделала вид, что не заметила этой оскорбительной выходки. Что бы ни двигало Бродвиком, он был опасен. Я продолжила обход бального зала, кивая тем, кто смотрел на меня доброжелательно, запоминая тех, в чьих глаза находила враждебность. Я бы многое отдала за то, чтобы не приближаться к королеве Дамии, но, к сожалению, не могла себе этого позволить.
Возможно, я оставила ее напоследок подсознательно, тайно надеясь, что мне все-таки удастся избежать разговора с ней. По правде говоря, я ее боялась — да еще похожего на хорька мага Скура, который ей служил. Или дело в том, что красота и грациозность правительницы Додана заставляли чувствовать себя посудомойкой рядом с ней? А может быть, в том, что, по сравнению с ее великолепным платьем и украшениями, мой самый роскошный наряд показался бы старомодным и жалким? Даже в голосе Райзеля, когда он говорил о Дамии, появлялись какая-то непонятная мне тоска и желание. Я завидовала королеве, хотя и считала, что не нуждаюсь во внешнем блеске. Однако королева Дамия обладала еще одним достоинством, от которого внутри у меня все холодело, потому что и в этом я не могла с ней тягаться. Играть словами с королем Тоуном — нет ничего проще. Граф Торнден был прозрачен в своей злобе и не вызывал тайных опасений. Но королева Дамия была намного хитрее их обоих — хитрее и коварнее. Я знала, что мне не достанет ума противостоять ей. У меня недостаточно опыта, чтобы обойти расставленные ею ловушки.
В этом ей старательно помогал маг Скур. Поговаривали, что он служил ей потому, что Дамия позволила пользоваться ее громадным состоянием для проведения любых экспериментов и исследований. А еще я слышала, будто бы он прибыл на церемонию коронации, изрядно подготовившись, и готов изменить весь порядок вещей в Империи.
Райзель только посмеивался над этими слухами, хотя в его голосе особой уверенности не слышалось. Создание образов того, что является реальным — обычное для мага дело, все зависит лишь от уровня умений, пристрастий и способностей. Но настоящее Волшебство остается тайной, которая выше знания, выше обычного порядка вещей, выше материального. А по слухам, Скур раскрыл секреты самого Волшебства.