Дочь молнии
Шрифт:
Зевая, Этлон отстегнул меч и положил его рядом с постелью. Через несколько мгновений он уже спал, убаюканный мечтами о Габрии.
4
Габрия была рада вернуться в шатер Пирса. Было так приятно растянуться на своем старом тюфяке и слушать доносившиеся снаружи знакомые звуки и голоса. Ее тело устало, а голова утомилась думать постоянно об одном и том же. Она хотела спать, но никак не могла заснуть. Странное беспокойство владело ее мыслями, заставляя ее ворочаться в постели. Девушка не могла
Незадолго до рассвета задремавшая Габрия вдруг проснулась от резкой боли, охватившей низ живота.
— Нэра! — сказала она вслух.
«Габрия, — прозвучал ясный голос в ее мозгу, — пожалуйста, приходи. Время наступило».
Девушка задержалась лишь на минуту — столько времени понадобилось ей, чтобы натянуть ботинки, застегнуть пояс и кинжал. Затем она выбежала из шатра и понеслась к пастбищам. Нэра ждала ее у реки. Габрия сразу поняла, что роды уже начались. Бока Нэры блестели от пота.
Не говоря друг другу ни слова, двое вышли за пределы лагеря и направились к холмам. Они нашли надежное убежище на поляне, в низине лесной долины.
Габрия растирала шею лошади и шептала ей на ухо ласковые слова.
— Роды ранние, — сказала она ей немного погодя.
Нэра тяжело перевела дыхание перед тем, как ответить:
«Я думала, это случится, когда сменится луна. Мне не следовало бегать по горам».
Долгая схватка сотрясла туловище лошади.
Пальцы Габрии нежно перебирали гриву, пока конвульсии боли пробегали по телу.
— Все в порядке? — спросила она.
«Думаю, да».
Они вновь замолчали, поглощенные процессом появления новой жизни. Как раз перед первыми лучами Нэра легла на землю. В отличие от первого случая, роды были совсем не тяжелые. Маленький черный жеребенок аккуратно выскользнул из утробы своей матери и лег на землю в своей мокрой рубашке. Габрия осторожно освободила его от оболочки, отрезала и перевязала пуповину. Нэра дотянулась до него и принялась неистово его вылизывать.
Габрия отступила в сторону, слезы радости струились по ее лицу, когда она смотрела, как жеребенок пытается встать на ноги. Солнце поднялось над холмами, и его лучи пробились сквозь листву, согревая и лаская малыша хуннули. Он с трудом поднялся на ноги и подошел к матери, чтобы получить от нее свой первый завтрак.
Габрия привела в порядок поляну и ушла, чтобы убрать последствия родов и дать Нэре побыть одной с малышом. Пока трудилась, она улыбалась, счастливая. Жеребенок был жив, и с Нэрой все в порядке! Все ее существо пело песню радости. Она и не представляла себе, как сильно было ее беспокойство, пока все это не кончилось. Довольная, она вернулась на поляну. Она была такой уставшей, что решила прилечь на минутку, и тут же заснула.
В трелде, совсем рядом, протрубил рог, приветствуя солнечное утро. В клане начинался новый день. Этлон, облачившийся в лучшие одежды, направился к жилищу лекаря. Зазвенел маленький колокольчик, подвешенный
— Входите! — крикнул Пирс. Лекарь вынул свежий горячий хлеб из формы, затем осторожно положил плоскую и тяжелую ковригу на деревянный поднос. Хлеб соскочил с подноса и шлепнулся на пол.
Улыбаясь, Этлон поднял ковригу с ковра и вновь водрузил ее на блюдо.
— Спасибо! — сказал Пирс и посмотрел на результат своего труда. — Взгляните на это. Этим можно сломать зубы. Я, наверное, никогда не овладею ремеслом пекаря.
Этлон сел на табурет, все еще продолжая улыбаться.
— Для этого нужна женщина.
Лекарь скорчил гримасу:
— Когда-то у меня была женщина. С ней было больше возни, чем с выпечкой хлеба.
Молодой человек рассеянно кивнул, пока его глаза обшаривали шатер в поисках Габрии. Пирс взглянул на Этлона и понял, что визит его не случаен. Лекарь повернулся к вождю спиной и принялся перекладывать кашу на блюдо, стараясь выглядеть естественным.
— Где она? — спросил вождь.
Пирс беспокойно взглянул на него, затем нацедил две кружки эля, поставил блюдо с кашей на стол и сел, прежде чем ответить.
— Я не знаю. Она ушла среди ночи.
Этлон стукнул кулаком по столу:
— Кое-кому, видимо, придется прибить ноги этой девчонки гвоздями.
Пирс взял ложку и погрузил ее в кашу.
— Ее вещи здесь.
— Хорошо, может быть, она вернется, — сказал он, опустив взгляд в кружку с элем.
Пирс поднял на него глаза:
— Она всегда возвращается.
— Хм. Я только хотел бы, чтобы она сообщала, куда уходит.
Он сидел и угрюмо наблюдал, как Пирс завтракает. Его всегда очаровывали спокойные, почти ритуальные манеры лекаря за едой. Это да еще привычка держать себя — вот все, с чем Пирс не расставался, когда был изгнан из Пра-Деш одиннадцать лет назад. Этлон никогда не был в этом великом городе и чувствовал, что есть многое, чему следует поучиться, прежде чем отправиться туда.
Пирс опять поднял голову, и их глаза встретились. Лекарь медленно положил ложку и расправил свои узкие плечи.
— Я хотел бы просить об услуге, — сказал он, делая над собой усилие. — Я желаю отправиться с вами.
Вождь был изумлен:
— Ты клялся, и больше раз, чем волос в гриве у лошади, что никогда не вернешься в этот город.
Пирс кивнул:
— Я помню. Но боги, надеюсь, простят мне, если я переменю решение. Габрии может понадобиться моя помощь. Кроме того… — он отвел глаза, — она напомнила мне о некоторых давних событиях. Пора возвращаться.
Этлон подался вперед, ошеломленный. Насколько он знал. Пирс никогда и никому, кроме, быть может, Сэврика, не говорил, почему он покинул Пра-Деш. Он появился в клане однажды летом и остался в Хулинин Трелд. Они были рады иметь профессионального лекаря и никогда не расспрашивали его о прошлом.
— А как же клан? Им будет нужен лекарь, пока ты будешь в отлучке, — сказал Этлон.
— Я попрошу лекаря из Дангари послать сюда одного из учеников.
Этлон встал и задумчиво потер подбородок.