Дочь ночи
Шрифт:
— Истинный? — со знанием дела спрашивает он.
— Естественно. — Истинного и проклятого оборотня отличает то, что истинный может контролировать превращение и сохранять разум во второй ипостаси, на него не находит безумие. Проклятый же превращается, в большинстве случаев только в полнолуние, объединяет их только голод. Лангор Ла нельзя считать оборотнем, если сравнивать их по голоду. Лангоры никогда не испытывают ни жажды крови ни голода.
— Насколько я знаю, раны заживают значительно быстрее в зверином облике. Почему не перекидываешься?
— Спина болит. — Я болезненно поморщилась, — Боюсь, если
— Сильно болит? — сочувственно спросил Ямик.
— Прилично. — Я отвернулась. — Можно я еще посплю?
— Ага…
Проснулась я от тычка под ребра. Больно же… Машинально крутанувшись, я крепко схватила тыкавшего за руку и вывернула. Точнее попыталась это сделать, так как рука, едва я ее коснулась, моментально исчезла восвояси. Была, а теперь не стало. Я с восторгом ахнула, и моментально раскрыла глаза. Ямик стоял возле окошка, посматривая то на меня, то на улицу. Ну да, я тут не причем, я просто мимо проходил. Быстёр, это же надо, за такое короткое время, увернуться от моих хватких лап и очутиться у окна. Уважаю, была бы возможность, поучилась бы у него чему нибудь.
— Одевайся давай, я тебя внизу подожду.
— Куда? — С сомнением спросила я.
— На рынок. У тебя одежды никакой, оружия нет, босиком ходить тоже не дело. А Гарилл, — то бишь наш работодатель, — из запасных лошадку обещал дать. — Объяснил Ямик. Понятно, предстоит длинная пробежка по многочисленным рядам ярмарки.
— У тебя что, денег много? — непонимающе спросила я. — Тебе их тратить некуда? А мне и так хорошо, главное удобно.
— А мне не удобно. — Буркнул Ямик, недовольно косясь на меня.
— Да ну? — Нахально спросила я.
— Купим все необходимое. Потом отдашь деньги. С первой подачи. — Он стремительно развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты, попросив особо не задерживаться.
Я бодро вскочила с кровати и быстро отыскала драпировку, которую старательно выдавала за юбку. Мимоходом осмотрев раны, я удостоверилась, что Ямик ворчал насчет скорости моего восстановления вовсе не зря: вывихнутый сустав ноги уже был вполне рабочим, многочисленные порезы затянулись, оставляя после себя светлые полоски. Язвы тоже не подвели, зажили вполне сносно. Я с энтузиазмом потрогала спину, все еще надеясь на ее благополучное заживление, ан нет, болела, да причем прилично. Оторвать бы голову магу, который зачаровывал… Следующей осмотру подверглась замотанная бинтами рука. Ну, вроде тоже ничего, вроде заживает. Надо будет размотать бинты. Но есть одна маленькая проблема.
У каждого боевого лангора на пальцах есть татуировки. Обычно татуировки обозначают титулы и звания. По возрастанию, татуировка на одном пальце, пятая ступень развития, все пять пальцев обвитые кольцами, первая — самая высшая ступень. Обычно это знак Мастера, Повелителей и просто Лангора, который обращается с оружием на ура. Простите мне мою скромность, но все мои пять пальцев на моей правой руке были обвиты тонким коричневым узором. Вот так. Я не думаю, что каждому живому существу на этой земле дано понять знаки Лангора, но осторожность никогда не мешала. Раньше, до всей этой истории, я скрывала все эти знаки под простой перчаткой. А теперь ее не было, соответственно, пытаться скрыть пальцы бессмысленно.
За
Ямик терпеливо дожидался меня во дворе, возле своего коня, которого, по ходу дела, кликали Уроном. Подсадив меня на Урона, Ямик схватил поводья и вывел коня со двора.
Сказать, что я не люблю длинные ряды ярмарки, наглых чудаков, пытающихся сбыть свой товар и многочисленных людей шастающих по ней, значит, ничего не сказать. Я не знаю, откуда пошла моя нелюбовь к местам скопления людей, а всевозможные ярмарки и рынки, несомненно, к ним относились. Вот и сейчас, хоть и верхом на коне, проходя сквозь ряды, я скрипела зубами. Поначалу, я даже не смотрела, что там покупает Ямик. Сапоги, рубашку и штаны мне он купил без всякого моего участия. Я просто кивала головой, не обращая никакого внимания на покрой и цвет этих тряпок. Зато когда дело дошло до оружия, я оживилась и даже сползла с коня.
— … Ну что за хлам… — сердито ворчала я себе под нос, копаясь во всевозможном оружии. Вот уже какая лавка, но ничего подходящего не наблюдалось. Мечи, секиры, саи и клинки, разукрашенные камушками, меня совсем не привлекали, те, которые нравились, были слишком дорогими, а на дешевое холодное оружие нельзя было смотреть без содрогания. Я перебирала все это острое железо, уже без всякой надежды, просто рассматривая их.
На последней лавке в оружейном ряду я призадумалась: может, что-нибудь под прилавком завалялось.
— Что еще есть? — Спросила я торговца.
— Ничего.
— Прямо-таки ничего? — С недоверием глянула на него.
— Нуу… — Замялся торговец. — Есть тут парочка с браком. Ни на что не годны. Не думаю, что девушку заинтересует…
— Девушку заинтересует. — Буркнула я, нетерпеливо притаптывая ногой, — выкладывай.
И он выложил. Никчемные клинки из гномий стали. Ничего примечательного, только клеймо на боку, да парочка сильных зазубрин на лезвиях. Явно не лучший экземпляр.
— Еще чего? — С надеждой спросила я.
Он опять полез под прилавок. Звякнула сталь об сталь, я почувствовала, как больно защемило сердце. Так звенят только они. Еще до того, как он развернул тряпку, в которую были завернуты клинки, я заявила:
— Я беру их.
Торговец посмотрел на меня, как на умалишенную; еще бы, даже не видела клинки, уже берет. Так не поступает никто. Кроме меня, конечно.
— Серебряный. — С уверенностью сказала я, зная, что истинная цена их гораздо больше. Раз этак в сорок.
— Но ты даже не посмотрела. — С возмущением сказал он, пытаясь развернуть туго намотанную тряпку. — Как ты можешь назначать цену. — Продолжал он спорить. — Поверь, девочка, у меня на прилавке есть экземпляры гораздо лучше, чем эти.