Дочь обмана
Шрифт:
— Долли, я прошу тебя только об одной.
— Послушай, я уже по горло сыт твоей благотворительностью. Занимайся ею сама, если ты без этого не можешь, но только не вмешивай меня в это дело.
— Иногда я тебя ненавижу, Долли. Ты такой самодовольный. Неужели ты не видишь, что расстраиваешь меня? Ты мне сегодня испортишь спектакль.
Долли встал в одну из своих театральных поз, поднес руку ко лбу, на лице появилось выражение отчаяния.
— О, какие муки! Боже всемогущий, желающий наказать меня, чем я провинился, что должен терпеть эту женщину? Как мне вынести
— Замолчи! — выкрикнула мама. — Кто здесь сказал хоть слово о сотнях? Повторяю, речь идет только об одной. А если вы действительно разоритесь, мистер Доллингтон, вы сами будете в этом виноваты. Из-за вас я чувствую себя совершенно разбитой. Нет, я не смогу сегодня играть. Вам придется пригласить Дженет Дэар. Увидите, как это понравится зрителям. Уж она-то не станет возражать против такого кордебалета, из-за того, что мистер Доллингтон, воображающий себя Гарриком и Кином в одном лице, боится потратить на спектакль несколько лишних пенсов в то время, как другие работают до упаду ради этого самого спектакля. Пойдем, Ноэль, ты поможешь мне поставить компресс с одеколоном на лоб. Я чувствую, что приближается ужасающий приступ мигрени.
Она взяла меня за руку и направилась к двери.
— Ну, ладно, — сказал Долли. — Учти, я ничего тебе не обещаю, но согласен посмотреть девушку.
Мама просияла и заулыбалась. Мигрени как ни бывало.
— Долли, милый! — воскликнула она. — Я знала, что ты согласишься.
В результате Лайза Феннел пела перед Долли в сопровождении Джорджа Гарленда, маминого аккомпаниатора. Марта и я тоже присутствовали при этом.
— Это вполне может понравиться слушателям, — сказала мама.
Лайза спела «Мадам, что вам угодно», довольно точно копируя маму.
Долли что-то проворчал и попросил ее показать какой-нибудь танец, что она и сделала.
Долли опять что-то проворчал, но своего решения сразу не огласил.
— Он просто хочет сохранить лицо, — прошептала мне мама. — Не станем ему в этом мешать. Все будет хорошо.
В тот же день Долли известил нас, что Лайза Феннел может приступить к работе в кордебалете со следующего понедельника. А до этого она должна отрепетировать танцы.
Лайза была на вершине блаженства.
— Я не могу в это поверить, просто не могу поверить, — без конца повторяла она. — Подумать только, что я буду выступать в одном спектакле с великой Дезире!
Не меньшую радость испытывала и мама.
— Я знаю, тебя ждет успех. В тебе есть воля к победе, а это именно то, что нужно.
— Подумать только, что если бы меня не сбила лошадь и я чуть не умерла…
— Такова жизнь, дорогая моя. Случается что-то ужасное, а потам оно оборачивается для тебя добром.
Лайзу приняли в кордебалет, и было совершенно оче видно, что она просто боготворит маму.
— Она подражает твоему голосу, ходит твоей походкой, с этим особым покачиванием. Ты для нее — образец, ее идеал, — сказала я.
— Она помешана
— Она так благодарна тебе. Ты ей подарила ее шанс.
— Да, теперь уже никто не скажет, что у нее совсем нет опыта.
Однажды Лайза сказала мне:
— Я искала себе комнату. Мне хотелось найти что-нибудь поближе к театру. Однако, это почти безнадежно. Все так ужасно дорого. Но, думаю, я сумею кое-как наскрести денег. Твоя мама такая замечательная. Но я чувствую, что не могу больше злоупотреблять ее гостеприимством.
Я передала ее слова маме.
— Наверное, ей хочется быть независимой. Люди всегда стремятся иметь свой угол. Долли просто старый скряга. Он говорит, что не может выплачивать баснословные суммы девушкам из кордебалета и если то, что они получают, их не устраивает, пусть отправляются на все четыре стороны.
— Еще она упоминала о том, как дорого сейчас снять комнату.
— Она ведь не мешает здесь, правда?
— По-моему, нет. Она спокойная, всем рада помочь, со всеми ладит.
— Отлично. Тогда скажи ей, если она хочет, пусть остается. Наверху есть одна комната. Скажи, пусть не сомневается, мы все равно ею не пользуемся, и там ей никто не будет мешать.
Когда я сказала об этом Лайзе, радость осветила ее лицо.
— Для меня это не только освобождение от непосильных расходов. Это еще означает быть здесь, рядом с твоей мамой, в самом центре событий.
— Мама говорит, ты можешь жить там, наверху, совершенно независимо.
— У меня просто нет слов. Никто еще не был так добр ко мне. Дезире — настоящий ангел.
— Она замечательный человек. Думаю, многие смогли в этом убедиться.
Когда Лайза пришла благодарить Дезире, та сказала ей:
— Если захочешь, ты найдешь, чем отплатить мне. Не подумай, что я требую с тебя платы. Повторяю, мне не менее чем тебе приятно знать, что ты занимаешься тем, к чему стремилась. Ты многого добьешься, и тогда я первая поздравлю тебя.
— Я знаю, если бы не вы, этого бы никогда не произошло.
— Ах, в жизни все бывает, дорогая.
Потекли дни, заполненные обычной, будничной суетой. Я не часто виделась с Лайзой Феннел. Думаю, она не хотела вмешиваться в нашу жизнь. В ее распоряжении теперь была большая комната в мансарде, со скошенным с обеих сторон потолком. Там она и жила в мире и довольстве. Случалось, она пела куплеты из «Графини Мауд», и я часто думала, что это поет мама.
Прошло уже три месяца после премьеры «Графини Мауд», а зрители все еще валом валили в театр. Некоторые ходили по нескольку раз. Это означало полный триумф.
Лайза обычно приезжала домой вместе с мамой и Мартой. Не думаю, что Марта была в восторге от такого нововведения. Она очень ревниво относилась к маме, и я была уверена, что ее возмущает мамино участие в судьбе Лайзы.
Лайза догадывалась об этом и изо всех сил старалась не вызывать ее раздражения. Вообще, мне казалось, что Лайза многое понимает и ведет себя крайне осмотрительно, боясь настроить против себя кого бы то ни было.