Дочь обмана

Холт Виктория

Я как-то поделилась этими мыслями с мамой, и она сказала:

— Да, возможно. Бедняжка так боится потерять свою работу. Она не хочет никого огорчать. Я ее прекрасно понимаю. Мы должны постараться сделать так, чтобы она чувствовала себя увереннее.

А потом случилось нечто, имевшее немаловажные последствия. Однажды днем Дженет Дэар пошла за покупками на Роджент-стрит, поскользнулась на мостовой и сломала ногу в двух местах. После такой травмы нечего было и думать, что она скоро вернется в театр.

Дженет

участвовала в хоре и кордебалете, а, кроме того, была дублершей. Без нее кордебалет стал таким же, каким был до прихода Лайзы. И если с этим еще можно было смириться, то дублерша, хотя в ее помощи нуждались очень редко, все же была необходима.

Я видела, как засветились надеждой глаза Лайзы.

Прежде всего она подошла к маме.

— Я знаю все куплеты, все танцы. Я видела все ваши спектакли.

— Мне это известно, — сказала мама. — Думаю, ты бы подошла на это место, но я не могу решать за Долли. Если я предложу ему тебя, он непременно станет возражать.

— Но я в самом деле знаю эту роль… Я буду работать, репетировать…

— Все знаю, дорогая. Ты — именно то, что нужно. Положись на меня. Я подумаю, что тут можно сделать.

Вопреки ожиданиям, Долли был на удивление сговорчив. Думаю, он и сам понял, что Лайза Феннел — это наилучший выход. Она стремилась быть точной маминой копией, знала все куплеты. Итак, он не выдвинул никаких возражений, и вопрос был решен.

Лайза Феннел теперь была не только артисткой хора и кордебалета, но и дублершей Дезире.

Дублерша

Несколько раз я виделась с Родериком Клеверхемом. Эти встречи всегда были случайными и происходили в те дни, когда мама играла в дневных спектаклях.

Я обычно выходила из дома вскоре после маминого отъезда в театр, а он поджидал меня на улице. В этом всегда было что-то волнующее, ведь я никогда наверняка не знала, встречу ли его на этот раз.

Хотя в душе была почти уверена, что встречу.

Думаю, нам обоим нравилось, что эти встречи происходят как бы случайно. Наверное, мы оба чувствовали, что их следует держать в тайне, учитывая отношения между нашими родителями.

Эти встречи доставляли мне огромное удовольствие. Мы много бродили по улицам, пили чай в нашем маленьком кафе, а потом он провожал меня до театра, где я встречалась с мамой, и мы все вместе — мама, Марта, Лайза и я — возвращались в экипаже домой.

Иногда мы с Родериком спускались по Пикадилли к Грин-парку. Там мы присаживались отдохнуть и понаблюдать за прогуливающимися людьми.

Я многое узнала о его доме. Он рассказывал об интересных людях, посетивших Леверсон Мейнор после того, как там были обнаружены древнеримские развалины. Я, конечно, тоже рассказывала ему о себе.

Я понимала, что этот период в наших отношениях должен был когда-то кончиться. Мы не могли продолжать

встречаться таким образом — почти что тайно. Я ничего не рассказывала маме о продолжении нашего знакомства, что было совершенно необычно для меня, потому что раньше я была с ней абсолютно откровенна. Полагаю, он тоже ничего не говорил своему отцу.

Я была права, когда говорила себе, что это не может больше так продолжаться. Мне хотелось, чтобы он бывал у нас в доме, ему хотелось пригласить меня к себе в Кент. Я и сама мечтала побывать там, испытывая при этом жгучее любопытство к леди Констанс, любопытство даже более сильное, чем к древнеримским развалинам.

Был вторник, и мама по обыкновению занималась со своей портнихой, ей хотелось обновить костюмы к спектаклю. По ее мнению, им следовало быть немного ярче. Накануне я сказала Родерику, что в этот день буду свободна, и он предложил встретиться.

Гуляя, мы дошли до Грин-парка и присели отдохнуть. И тут Родерик спросил:

— Что мы будем делать, Ноэль?

— В каком смысле?

— Я хотел сказать, как долго мы еще будем так встречаться? Ты ведь не говорила об этом маме, правда? Я тоже не сказал о наших встречах отцу. Но ведь это странно. Почему мы так поступаем?

— Наверное, мы оба понимаем, что это может поставить их в затруднительное положение.

— Да, что касается моего отца, так оно и будет.

— Ну, мою маму не так уж легко смутить. Возможно, она подумает, что это вполне нормально. Не знаю.

— Получается, что мы оба скрываем это от своих родителей, но это просто абсурд. Их отношения не должны нас касаться.

— Дело в том, что твоя мама ничего не знает о дружбе между твоим отцом и моей мамой, а если бы она знала, то, конечно, не одобрила бы ее.

— Разумеется. И отец вовсе не хочет, чтобы она об этом узнала.

— Вот из-за этого нам и приходится держать все в тайне.

— Нет, я хочу открыто бывать в вашем доме. Я хочу, чтобы ты приехала в Леверсон. В конце концов, мы с тобой друзья. Во всяком случае, я бы хотел надеяться, что это так.

— Я тоже.

— Ну, раз мы оба на это надеемся, так и должно быть. Так как же мы поступим, Ноэль?

— Я в самом деле не знаю.

— Понимаешь, ты и я, мы…

— Как, это ты, Ноэль?

Я остолбенела. К нам направлялась Лайза Феннел. Я почувствовала, что краснею. Она не сводила любопытных глаз с Родерика.

— Познакомься, это мистер Родерик Клеверхем, сын мистера Чарли Клеверхема, — сказала я.

— Ах! Очень рада познакомиться.

— А это Лайза Феннел. Она тоже играет в спектакле «Графиня Мауд».

— А я тут прогуливалась, — сказала она, — хотела немного передохнуть перед вечерним спектаклем. Погода сегодня замечательная, не правда ли? Я обожаю лондонские парки. Можно мне присесть с вами?