Дочь обмана
Шрифт:
— Мы пытаемся уговорить ее.
— Полагаю, вы приехали из Лондона?
— Да.
— Боюсь, вам здесь покажется скучновато.
— Фиона, стыдись! — воскликнул Родерик. — Как можно такое говорить при всем этом богатстве, что у тебя под ногами! Я только что показывал ей бани.
Ее глаза засияли:
— Разве они не великолепны?
— Я еще никогда такого не видела, — заверила я ее.
— Да, это большая редкость… и чтобы в таком отличном состоянии. Правда же, Родерик?
— Видишь, как мы расхвастались? И ты, Фиона, еще больше, чем я.
Они
Фиона продолжала рассказывать о вазе, которую она складывала из осколков.
— Это совершенно необычная вещь, — говорила она. — К сожалению, пока что не хватает слишком многих фрагментов. И это очень жаль.
— На ней такой оригинальный рисунок.
— Да, вот поэтому-то особенно обидно, — она пожала плечами и улыбнулась мне. — Ладно, все это в нашем деле в порядке вещей. Часто находишь что-то стоящее, из чего можно было бы сделать отличную вещь, но не хватает основных деталей.
— Кофе замечательный, — сказала я.
— Спасибо. Надеюсь, вы будете заглядывать ко мне, если окажетесь поблизости.
— А я не помешаю вашей работе?
— Вовсе нет, что вы.
— Фиона обожает рассказывать об этих находках. Верно, Фиона?
— Не стану опровергать. Кстати, я сделала набросок того сосуда для питья — так, как я представляю его себе целым. Конечно, пока в наших руках только одни фрагменты. Набросок у меня там, дома. Заходи взглянуть, когда пойдешь мимо.
— Обязательно, — сказал Родерик.
Мне вдруг пришла в голову мысль, что так же, как я интересуюсь ею, возможно, она интересуется мной. И, может быть, тоже задает себе вопрос, в каких я отношениях с Родериком.
Она внимательно наблюдала за мной. Нельзя сказать, чтобы в ее взгляде читалась какая-либо враждебность. Наоборот, она была со мной чрезвычайно приветлива и гостеприимна.
Я вдруг подумала, что она, должно быть, влюблена в него. Всю обратную дорогу к дому, пока мы шли, обсуждая увиденное этим утром, я размышляла о моих собственных чувствах к Родерику.
Несмотря на неопределенность моего положения, жизнь в Леверсон Мейнор затягивала меня все больше и больше. Мною владели не просто смешанные чувства, но иногда меня бросало из крайности в крайность. Дом начинал все больше интересовать меня. Временами мне казалось, что он благосклонен ко мне, временами — что отвергает.
Однажды я заблудилась. В первые дни после приезда заблудиться было нетрудно. При таком множестве дверей очень легко было потерять ту, что искал, и в результате оказаться в неисследованной части дома. Так и случилось со мной в один из первых дней. Я вышла из своей комнаты и свернула в коридор, который, по моим расчетам, должен был привести меня к лестнице. Поняв, что ошиблась, я попыталась проделать обратный путь. Я была уверена, что шла правильно и должна была бы непременно попасть в зал.
Однако
Я огляделась. Мне показалось, я попала в одну из стариннейших частей дома. Я попыталась избавиться от постоянно возникавшего у меня здесь смущения, что за мной следят. Крайне неприятное, жуткое чувство.
Мне следовало попытаться немедленно вернуться назад, но в этой комнате было нечто такое, что не позволило мне сразу уйти.
Я пробежала взглядом по висевшим на стене картинам, их было около шести. На них были изображены люди в одеждах разных исторических эпох. Я рассмотрела их внимательнее — Леверсоны и Клеверхемы, догадалась я. Глаза некоторых персонажей, казалось, смотрели прямо на меня, их взгляды повергали меня в смущение. Выражение лиц постепенно менялось, они разглядывали меня сначала с насмешкой, потом с недоверием и неприязнью.
С тех пор, как я приехала сюда, у меня слишком разыгралась фантазия. Вероятно, потому, что, несмотря на гостеприимство Чарли и Родерика, в душе я чувствовала, что не должна здесь находиться. Я подумала, какой бы стала моя мама, если бы вышла замуж за Чарли и приехала жить сюда. Дом бы тогда стал другим. Она бы сумела рассеять этот дух холодной официальности. И не стала бы так цепляться за прошлое.
Я подошла к натянутому на раму незаконченному гобелену и сразу узнала, что было на нем изображено. Это был сам дом, во всем его великолепии. Я узнала гербы, вытканные синим, красным и золотым.
Сзади послышался шорох, я виновато вздрогнула. Леди Констанс, неслышно войдя в комнату, наблюдала за мной.
— Интересуетесь моим рукоделием, мисс Тримастон?
— О, да… Это великолепно.
— Вы когда-нибудь занимались изготовлением гобеленов?
— Нет, никогда не пробовала.
— Вот это, как видите, сам дом. Дом для меня очень важен.
— Я понимаю. Это восхитительное место.
Она подошла ближе, в упор глядя на меня.
— Со дня моего приезда сюда я делаю все возможное, чтобы сохранить устои, заложенные нашими предками.
— Я уверена, что вам это удается.
— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы они не были нарушены.
— Да, — сказала я. — Было бы очень жаль, если бы что-то подобное произошло.
— Вы здесь что-то искали?
— О, нет, нет. Я просто заблудилась.
— Человеку новому и непривычному так легко заблудиться здесь, — голос ее прервался.
Я чувствовала, что у меня начинается мелкая дрожь. Возникло непреодолимое желание повернуться и броситься вон из этого дома.
— Я хотела спуститься к завтраку, — произнесла я еле слышно.