Дочь Солнца
Шрифт:
— Да, ладно, не дуйся. Вот тебе мой совет, если, что не так пойдет, не удирай, положись на Луч. Он хоть и предмет, да все еще поумнее тебя будет!
Обалденно звучит, все равно, что сравнить меня с табуреткой и сказать, что она умнее!
А мудрец этот так захохотал, что поднялась пыльная буря, я ничего дальше носа не видела. Да, что там нос, ресниц своих и то не разглядела. Присела к земле, а потом и вовсе на ней развалилась, чтоб не унесло меня куда-нибудь.
Я очнулась на песке в одежде и платком замотанным вокруг головы и не могла понять, спала я или что это, вообще, было? Ветер все еще дул сильный, и песок давно обосновался у меня в волосах и носу. Как это я еще не задохнулась? Что это все собственно значит? Когда видимость стала получше, то ничего я не увидела. Ни пальм, ни шатра с персиками, ни озера, в общем, ни шиша я не увидела. Искупалась, тоже мне! Все иллюзия. Привиделось. Стало же совсем досадно, когда почувствовала, что пальцы мои сжимали рукоятку Луча. Он мерно пульсировал в руке и был явным доказательством того, что все это мне не привиделось. Интересно, а то, что я поела, в желудке осталось? Прислушалась к организму — кушать хотца, но персик где-то там болтается.
Легла на спину, не выпуская из рук Луча,
До ручки дотянуться можно было, лишь приподнявшись на цыпочках. А она еще и заедала. Я помучилась, и потом чудное диво предстало пред моими очами. Освещенные изнутри тусклой лампочкой полки были забиты всякой всячиной: банка сметаны, бумажные пакеты молока, варенье, даже яблоки и груши были там! А там, на верхней полке высокого холодильника стоит тарелка и, наверняка, в ней мое мороженое, растекшееся по тарелке. Я попыталась дотянуться до полки, но росту во мне не хватало. Надо бежать за стулом, деваться не куда. Я обернулась к столовой, в которой в определенном порядке стояли столы и стулья, и мне вдруг стало жутко. Я никогда не была здесь одна в темноте. И помещение это казалось уже просто огромным, а потом резко начало уменьшаться в размерах. Холодный свет от открытого холодильника тяжелым грузом лег на плиточный пол, спотыкаясь о ножки перевернутых стульев и рисуя на стене неприятные образы. А самой страшной была тишина. Ведь не бывает так, чтобы даже шороха никакого не слыхать, а только собственное испуганное дыхание. Я тихонечко, но, торопясь, направилась к стульям. Уж лучше бы я надела тапочки и хоть что-то можно было услышать, кроме гнетущего затишья. Сняла тяжелый стул со стола и, с опаской, повернувшись, потопала обратно.
Самое обидное, что мороженного в тарелке не было. Остатки, что прорисовались от ложки выгребавшей сладкую субстанцию, казались просто издевкой. Я так и стояла с тарелкой в руках на стуле и плакала. Слезы обиды бежали по щекам, соленые-соленые. Я размазала их рукой по лицу и услышала шорох.
На удивление, я не вспомнила детских страшилок. Я боялась, что это наша комендантша, которую мы за глаза звали Фриц, меня подкараулила. Тогда порки не избежать. Я быстро слезла со стула и начала прикрывать дверцу, когда ее обхватила пятерка пальцев страшных и полупрозрачных. Медленно и высоко подняв голову, я увидела что-то очень жуткое, шипящее и накатывающее на меня. Пронзительно закричав во все мое детское горло, я упала на пол и потеряла сознание. Или просто не помню, что случилось потом. На следующий день мне сильно попало за то, что проникла в столовую и воровала с холодильника. Но уже не это было страшно, стоять в коридоре на коленях на горохе оказалось сущим пустяком. Страшно было засыпать и видеть эту серую руку и изъеденное шрамами лицо, рассыпающееся в прах.
Странно, с чего вдруг мне это вспомнилось? Всплыло в памяти, как освободившийся от груза поплавок. Столько лет прошло, я даже сон тот забыла. Но теперь моя детская фантазия, которую я упрятала за девять замков, уже не казалось такой безумной. Витор искал меня. Его ли рук это дело? Ему ли принадлежали те ночные визитеры?
Ну, наколдовала себе мороженое, кулема! Вместо мороженого ко мне быстро приближались эти рассыпающиеся Тени, которые так явно нарисовало воображение. Горизонты вздыбился пылью, поднимаемой оравой серо-рассыпающихся видений, ставших явью. Оказывается, играть с мыслями, особенно не очень радужными, не стоит. Вселенная шуток и сантиментов не понимает, вот и посылает нам то, о чем так эмоционально думаем. А мы потом возмущаемся, почему у нас украли кошелек с зарплатой, и вместо мороженого (в данном случае на меня) прет толпа серой массы. Я старательно начала представлять себе безмятежный лес, цветочки, озеро, птички поют. Но кроме нарастающего страха я ничего не чувствовала и не видела результата моих усилий. Причиной тому могло стать то, что силуэты набирались сил, становились четче. Либо, они не являлись плодом моего воображения, и Витор решил уже разузнать, как я тут поживаю. Даже и не знаю, что лучше и предпочтительнее в такой замечательной ситуации!
Поддавшись рефлексу, не желая слушать завывания разума, я вскочила на ноги и рванула, куда глаза глядят. А точнее, где горизонт не забит этими тварями. Я пропустила мимо внимания мысли явно исходившие от меча, висевшего у меня на поясе и так мешающего бежать: "Вот она женская логика!". Он был прав, бежать по песку в жару, зная, что все равно не убежишь — безнадежное дело. Но уж больно высокомерно это исходило от того, что мешало передвигать ноги и так захотелось сдать этого умника в металлом. Умник ответил, что он отнюдь не металлический, и я окончательно смирилась с тем, что свихнулась. Какой человек в трезвом уме и твердой памяти будет скакать по Пустыне от призраков, ругаясь по дороге с мечем? Но меня охватил такой животный детский страх, что
Ну, чего они ждут, эти веселые ребята? Как услышав мой немой вопрос, один из страшилищ схватил меня за лодыжку и так и поволок, чего-то ворча себе под нос непонятное. Я по началу даже и не отреагировала, настолько была удивлена. Да что там, ошарашена! Но потом стала брыкаться, пытаясь вытащить меч из ножен и активно выразить тем самым мою точку зрения на ситуацию. Серые заржали мерзко так, потешаясь над моими потугами. А меч, Луч, тот самый, что был дан мне для защиты так и выскакивал из рук, как только я его ловила. Вот, злопамятная скотина! Это что, за то, что я на металлом собиралась его отнести? Так это ж ради родины и тем более сам сказал, что не металлический. А Зод-то его расписывал: "Попадешь в беду — положись на Луч". Тоже мне эти разумные вещички, возомнившие, что могут издеваться над ЧЕЛОВЕКОМ! Человек, как-никак, а все ж звучит гордо! В общем, я, как обезумевшая или накушавшаяся конопли коза горная, извивалась, как змеюка, пиналась, как копытное, и плевалась, как верблюд. В итоге запуталась сама в себе, завязавшись на узел, чихала и кашляла от песка, что обильно сыпался в нос и в рот. Рубашка моя, когда-то заправленная в брюки, задралась до самых лопаток, спина, небось, теперь вся исцарапана. Платок, повязанный, чтобы спасти голову от жары и солнечного удара, пришел в полный непорядок, и моя не очень длинная, но все же не совсем короткая коса, волочившаяся за мной, покрылась пылью и еще боги знают чем. Я начала дико материться, как те самые пресловутые сапожники, а с ними и сантехники подивились бы, да взяли на заметку пару-тройку выражений. Проорав так, где-то минут двадцать, я охрипла окончательно (мои только восстанавливающиеся голосовые связки наверняка самоликвидировались) и сипела уже что-то непонятное, требуя, чтобы меня отпустили и поставили на ноги. Под конец, взмолилась словом "Пожалуйста!", которое и на самом деле оказалось волшебным. Так что, имейте в виду, вежливость творит чудеса. Это говорю вам я, перебравшая все остальные способы.
Тот, что меня тащил, повернулся, остановился и прошипел: "Так бы сразу попросила, а то матами, как слюной брызжешь. А еще императрица!". Нога моя упала на землю. Я, как заправский пьяница, с трудом встала на четвереньки, а потом, шатаясь и хватаясь за лохмотья плащей стоящих рядом, поднялась на трясущиеся ноги. На обиду в голосе серого я внимания не обратила. Стыдно было, вспомнив свое поведение, присущее только настоящим монархам! С оставшимся достоинством, покачиваясь, поправила перевернувшиеся на триста раз штаны. Заправила рубашку, от которой на милю разило сивым потом, предварительно вытряхнув из нее песок, насколько это было возможно. Заплела заново косу (на голове моей можно было картошку сажать, столько там набралось плодородной пустынной землицы) и завязала, бывший когда-то бежевым, платок. За всей этой церемонией наблюдали то ли дымчатые, то ли песчаные мои либо галлюцинации, либо еще кто-то, кто бы только знал, кто. Меня не торопили, но пристально следили за каждым движением. Самое обидное это то, что, когда я начала поправлять меч, никто даже и не отреагировал, насмотревшись моих разборок с этим заносчивым и злопамятным побратимом, Лучом. Хоть бы сделали вид, что я опасна, что ли. Совсем пленницу не уважают.
И опять пришлось идти. На мои вопросы никто не отвечал. Зато сами между собой страшилища активно переговаривались, ржали и не выказывали никакой усталости. Когда я сказала, что мне нужен отдых, меня просто перекинули через плечо и понесли дальше. После всего тут пережитого, начиная со сна дома на Земле, мое психическое состояние вдруг уравновесилось. Нет, не так. Оно просто отключилось, не пережив столько перемен и переездов, знакомств и прощаний. В общем, сентиментальная психика девушки из провинциального города, коей я являлась еще неделю назад, покачнулась, пошаталась по лабиринтам сознания, пытаясь отыскать выход, и отключилась. За что ей огромной спасибо! Теперь я уже не воспринимала ни серых, ни белых, ни серо-буро-малиновых. Мне стало абсолютно параллельно, фиолетово и безразлично, куда меня несут, что там со мной делать будут и как я оттуда буду выбираться. Надеюсь, Пустыня меня пожует — пожует, и окажусь я для нее неудобоперевариваемая. Она немного расстроится, попереживает чуток, да и выплюнет меня к Ниалу на белы ручки.
Я даже смогла вздремнуть. Жаль только, что поняла, что спала я после того, как меня со всего размаху, сонную, хрупкую девицу положили на песок, и я проснулась. Может эльф и прав, и нет здесь ни дня, ни ночи, но я этого утверждать не могла, так как не знала, как долго наслаждалась отключкой. Да и пейзаж все тот же: вокруг дюны, а за ними еще дюны, а после тех дюн еще одни дюны, а после дюн, что за теми дюнами, что за дюнами находятся тоже дюны. Интересно, что за теми дюнами?
Я не понимала, к чему этот переход, да и не хотела уже. Но именно в тот момент, когда мне расхотелось что-то знать, и я начала-таки наслаждаться достопримечательностями Пустыни, мне сообщили, что через час меня ожидает встреча с Витором, моим любимым дядюшкой и, как утверждал один из серых, Повелителем всех земель и вод Родной Земли. Неизвестно откуда сам собой нарисовался пестрый шатер, в который меня и попросили вежливо пройти. Внутри стояла ванная, наполненная водой(!) и пеной, так же спальное ложе, столик с кушаньями разными и сундук с чистой(!) одеждой. Пытается подкупить, значит. Хотя я его понимаю, зачем идти войной, если можно взятку дать? От ванной я не отказалась. Разделась и плюхнулась в нее, радуясь дарам, пока есть возможность. Но меч, сама не знаю для чего, поставила рядом. Кушать не стала, даже соку не выпила. Если Зоду я доверяла, то дядюшке не хотелось давать шанса накормить меня чем-нибудь наркотическим. Только потом, когда я умирала от голода, я вспомнила, что могла проверить яства на содержание посторонних компонентов без особых усилий. Но так как я всю жизнь считала себя просто человеком, то и до сих пор вела себя соответственно.