Дочь Волдеморта

Ночная Всадница

Её основа тоже не получилась — но всё равно она не была зеленой и склизкой. Это радовало. Кстати, о склизком…

— Нет, профессор, — твердо сказала девушка после окончания урока. — Мне жаль. Я не смогу посещать ваш клуб в этом году. ЖАБА, вы же понимаете…

* * *

Вечером Гарри очень сильно поссорился с Невиллом Лонгботтомом. Последний никак не мог понять категоричности гриффиндорца и заявлял о своем праве помогать в борьбе с Волдемортом. Гарри ничего не хотел слушать. Невилл начал горячиться — Гарри взорвался и наговорил ему гадостей.

Гермиона

не присутствовала при этом лично, но она знала: Гарри обвинял Невилла в том, что тот лишь хочет самоутвердиться, что он и все остальные воспринимают происходящее какой-то игрой. Что они придумали что-то о миссии Гарри и теперь просто сгорают от любопытства, и что да — у него, Гарри, есть миссия. И есть поручение Дамблдора. Но что оно касается только его, и пускай Невилл радуется, что не оказался на этом «почетном месте». Он, Гарри, с радостью уступил бы все свои права — но это был не его выбор. Так что пусть Невилл оставит его в покое и изучает себе спокойно плюющиеся ромашки да убегающие кусты с профессором Спраут.

Невилл выслушал всё это молча, а потом также молча ушел. Он больше не заговаривал с Гарри, стараясь избегать и Рона с Гермионой. Несколько раз последняя видела его в коридорах с Полумной Лавгуд, предложение помощи от которой Гарри также пресёк на корню, хоть и не в столь резкой форме.

И Джинни Уизли тоже больше не поднимала с ним этой темы.

Первая неделя прошла достаточно быстро. Новый материал сыпался охапками, Рон вёл себя глупо, Гарри поселился в библиотеке, выискивая что-то в книгах. Видимо, хотел найти там новый адрес Снейпа. Лаванда изводила Гермиону дурацкими обвинениями и презрительными взглядами — к пятнице фраза «прыщи, головные боли, депрессии» всё чаще напоминала о своей актуальности. Но девушка держалась.

Первое занятие с Генри — вечер пятницы. Предлог — дополнительный курс по защите. На фоне ЖАБА это выглядело естественно, вон Джинни, без всяких там аттестаций, тоже пошла на дополнительную трансфигурацию. Да и мальчики не порывались прибавить себе работы — поэтому с уроками у Генри не возникло никаких проблем.

В пятницу, в пять часов ровно, Гермиона постучала в дверь кабинета, расположенного на ярус ниже класса защиты от Темных искусств.

— Входи.

В комнате царил полумрак — шторы на декоративных окнах задернуты, горят немногочисленные свечи. На столе красуются бутылка вина, два бокала и фрукты.

— Я уже готова поверить, что ты за мной ухаживаешь! — шутливо заметила Гермиона.

— Ухаживаю. Но не в том плане, который ты имела в виду. Хотя, если прикажешь…

Гермиона рассмеялась.

— В чем суть наших занятий? — спросила она, принимая бокал и садясь в кресло.

— Во–первых, поддержка морального духа в изгнании, — усмехнулся Генри.

— А во–вторых?

— Немного полезных заклятий. И проклятий. Специально для тебя, Кадмина.

— Интригует. С чего начнем?

— Вот так сразу? — поднял брови профессор с шутовским изумлением. — Не хочешь пожаловаться на злую судьбу? Идиота–Рона, Лаванду

Браун, Гарри Поттера?

— Надоело жаловаться — я всю неделю только это и делаю.

— Я заметил. Потому и удивительно, что молчишь теперь… Ты любишь змей, Кадмина? — неожиданно закончил он.

Странный вопрос. Какая девушка любит змей? Да ещё и с учетом того, что это — символика Слизерина?

— Ты когда-нибудь представляла, что держишь в руках змею? Изящную, величественную. Аристократичные вертикальные зрачки, гладкая кожа, гибкое тело. Сила. И власть. Острые зубы и смертельный яд.

— Никогда не думала об этом.

— Закрой глаза. Представь, Кадмина: изящная змея. Она ползет по твоему телу. Тихо шипит. Легонько манит языком. И смотрит в твои глаза. Обвивается вокруг руки. Прохладная. Ползет к шее. Шипение всё громче… Представляй, активируй воображение. Тихое шипение, холодок, нежное прикосновение. Она легонько дернула хвостом. Ударила по щеке.

— Что ты со мной делаешь? — полушепотом спросила Гермиона, не открывая глаз.

— В смысле?

— Такое странное чувство. — Она на миг задумалась. — Как будто мне это нравится.

— Твой отец очень любит змей. Ты любишь змей, Кадмина?

— Да, — невольно сказала Гермиона. — Я люблю змей.

— Хочешь подержать змею, Кадмина? Не открывай глаза.

— Да…

Она старалась еле дышать, расплываясь в мягком кресле. На руки девушки опустилось что-то едва теплое, шершавое, словно замша, и живое.

— Представь, что змея — твое дитя, — говорил Генри. — Ты сама, твоя сущность. Часть тебя…

Змея скользнула по коже. Легонько. Нежно. Гермиона чувствовала, как она движется по руке.

— Я сниму с тебя мантию, — сказал Генри, и девушка почувствовала, не открывая глаз, как растаяла ткань. Она осталась в легком открытом сарафане. Змея поднималась по руке. Скользила. — Открой глаза.

Гермиона послушалась. Вокруг её левой руки оплелась изящная зеленоватая кобра. Небольшая. Очень элегантная.

Она кольцами обвивала руку ниже локтя и отстранялась от неё выше, выгибаясь дугой на уровне плеча. Элегантная кобра на руке и не менее элегантная Черная Метка на коже.

— Как красиво! — не сдержалась Гермиона.

— Чувствуешь себя королевой? — тихим голосом спросил Генри. — Властительницей всего мира?

— Может быть… Что-то есть, — она смотрела в вертикальные зрачки кобры. То и дело мелькал раздвоенный язычок.

— Смотри, она холодная и величественная. Она всегда в этой маске. Она всегда спокойна. Она королева. Когда кто-то раздражает тебя, представь её глаза. Слейся с ней. Почувствуй себя коброй…

* * *

Гермиона вернулась в гостиную поздно. Никого не было. Стрелки часов сомкнулись на цифре два. Она поймала присланного на неделе родителями — мистером и миссис Грэйнджер — Живоглота и устроилась с ним у камина. Кот странно теперь относился к своей хозяйке — смотрел с укоризной, непониманием. Девушка удержала его, не дала вырваться. Она сидела, вглядываясь в тлеющие угли.