Дочь
Шрифт:
— Кто тебе еще нужен? С меня хватит издателей! — сказала Нора весело.
Якоб молчал. Теперь будет молчать весь вечер. Другой редактор, сидевший в машине, — Виллем, наш новый сотрудник, — тоже молчал.
— О’кей, о’кей, — сказал я, — пусть будет так.
Испытывая отвращение и неприязнь, я пытался пробиться на своем огромном автомобиле сквозь толпу такси, направляющихся в восточную часть Франкфурта.
Дорога раздражала меня. Якоб раздражал меня. Он давно уже действовал мне на нервы, этот неловкий голубой, вечно выражающий тайный протест своей так называемой услужливостью. Он не зря уселся во
Франкфурт. Последняя возможность. Здесь и теперь. Разве можно жить так дальше?
Когда-то казалось: главное — начать. Успокоиться, избавиться от дома, в котором мы жили. Доказать отцу, что я могу справиться с ситуацией. Что у меня есть деловой инстинкт. Послание всей мишпухе [18] : мир существует не для того, чтобы выбросить меня вон. Самое важное, думал я: доказать, что мир нравится мне.
Любил ли я мир?
Постепенно мне начало казаться, что я так и остался в начале, на уровне неудачной шутки, дерзкого эксперимента.
18
Мишпуха — семья ( идиш).
Ругаясь сквозь зубы, я все еще пытался пробиться сквозь обычный в конце рабочего дня затор. Мои пассажиры отгородились от меня такой плотной стеной молчания, что, казалось, перестали дышать. Что, если я сейчас врежусь в дерево? Или в один из дерьмовых черных «мерседесов», в которых сидят эти боши?
Остановившись у светофора и скользя безразличным взглядом по другой стороне улицы, где люди ожидали своей очереди на такси, я заметил садившуюся в машину женщину с темной косой, в длинном черном пальто. Я едва взглянул в ее сторону. Мозг мой был заторможен; происходящее проскальзывало мимо, не оставляя следа в сознании. Сквозь туманную мглу было видно, что женщина осторожно опустила голову, поставила ногу внутрь и нырнула в такси: движение, которое проделывает всякий, садясь в автомобиль.
Сначала я не отреагировал на эту картинку, но она тут же повторилась перед моим мысленным взором — я расслабился, стоя перед светофором, и снова увидел ее: черная коса, длинное пальто, такси.
Вспыхнул зеленый свет, я включил первую скорость, и очертания женской головки снова всплыли перед глазами на фоне светящегося круга, словно я смотрел на яркую лампу. Затем черты лица женщины прояснились, и я смог разглядеть детали — хотя видеть ее уже не мог.
Густые брови, тонкая, хрупкая: неловкая и снова совсем другая. Это лицо, проявившееся в моем мозгу, как фотография в специальном растворе, медленно всплывало на поверхность. И тут такси, в которое она села, тронулось с места и поехало в сторону, противоположную нашему движению, — а там оно должно было скоро остановиться перед светофором. Я не смел себе поверить.
Но колебался лишь одно мгновение. Затем прошептал:
— Ребята, держитесь крепко.
Я развернулся — с опасностью для наших жизней — перед двинувшимся транспортом и понесся за такси — или это было уже другое такси? Мои пассажиры заорали от ужаса.
— Я вам потом все объясню, — крикнул я. — Такси, в которое села женщина, женщина с косой:
— Кто она? — крикнула Нора.
Их швырнуло на повороте в одну сторону, потом в другую. Якоб и Виллем, забыв о мелких обидах, радостно включились в погоню:
— Вот оно! Это такси, Макс?
На заднем сиденье такси рядом с женщиной сидел пожилой мужчина. Она наклонилась, и я не смог ее разглядеть.
— Это она! — крикнул Якоб, который замечал все лучше, чем я думал.
Да, это была она: я понял это, когда она снова выпрямилась. Но кто этот мужчина в машине? И что делать мне? Что, черт побери, делать мне?
— Господи, бибикни им! Или посигналь фарами, что ли! — крикнула Нора. Теперь и она включилась в погоню и начала размахивать руками, пока я пытался нагнать такси.
— Гуди же! — крикнул Якоб. — Вот зараза!
Мы ехали теперь рядом. Таксист вопросительно смотрел на нас. Возбуждение в нашей машине и моя дикая езда не оставили его равнодушным.
Как обыденна, подумал я, как пошла и жестока реальная жизнь. Рассказ, превратившийся в реальность, прошлое, ставшее настоящим, начинают походить на профанацию. Gang bang [19] . Все это, черт побери, напоминает балаган, разница в том, что все невероятно серьезны.
19
Gang bang — групповой секс ( англ.).
В освещенной уличными фонарями машине лицо женщины казалось смутной тенью в оранжевой вазе, глаза — как черные угли. Я старался сконцентрироваться, тогда становилось лучше видно.
Сперва лицо ее выражало удивление, сопротивление и непонимание: она не узнавала меня. Потом она разглядела меня и сморщилась, словно от боли или от испуга.
Наши отношения невозможны, между нами никогда ничего не могло получиться. Ни на что не надейся и не ищи меня. Это невозможно. Я этого не хочу.
Она наконец узнала меня. Что-то сказала шоферу. Потом быстро и нервно заговорила с сидевшим рядом с ней мужчиной.
Такси остановилось.
Я остановился впереди, в нескольких метрах от них. Бок о бок с чьей-то машиной: двойной паркинг. Посидел немного, не двигаясь, сжимая руль. Все в машине смотрели на меня.
— Вы можете немного подождать? — спросил я спокойно и властно. — Я должен… это касается прошлого… Займет буквально минуту…
Я вышел из машины, голова моя кружилась, и пошел к такси.
Я открыл дверь с ее стороны. Там сидела она, моя возлюбленная. Моя жертва. Она показалась мне испуганной. Но почти сразу лицо ее изменилось — и я увидел гордую готовность к сопротивлению.
— Господи, Макс, — сказала она, — так это ты.
— Да, я видел, как ты садилась в машину.
— Садилась? Где?
— Где ты садилась, у…
Как будто это что-то значило. Пожилой мужчина терпеливо и дружелюбно смотрел то на Сабину, то на меня и молчал. Она его не представила.
— Что, собственно, ты здесь делаешь? — Это звучало почти грубо.
— Я издатель. Франкфуртская ярмарка. А что ты здесь делаешь?
— Работаю. Фотографирую.