Дочь
Шрифт:
Она посмотрела на меня испуганно, как будто не ожидала, что я так скоро начну над ней подшучивать.
Мы не сразу услышали, что ее зовут. Сэм остановил такси и нетерпеливо махал ей рукою. Честно говоря, я обрадовался, что мне не придется их везти. Теперь, когда я познакомился с Сэмом, не так страшно было позволить Сабине уйти. Через него я всегда смогу ее разыскать.
Но Сабина подняла сжатую в кулачок руку к моему лицу и, испуганно оглядываясь на Сэма, прошептала:
— Позвони мне по этому номеру, не позже
На моей ладони лежала записка, и я зажал ее в кулаке. Сабина рассеянно смотрела в сторону.
Я поклонился ей, Сэму, и в голове у меня вдруг стало ясно, как от глотка хорошего коньяку. Ладонь горела от прикосновения к ее руке, такой же теплой и маленькой, как когда-то. Она помахала мне на прощанье из черного «мерседеса», который я проводил лихорадочным взглядом; все случившееся казалось сказкой, приснившейся мне, — началом, к которому я вернулся.
Наступило утро — холодное и темное. В девять часов за тюлевыми шторами моего номера все еще царил полумрак.
В комнате странно пахло.
Я открыл окно, и ледяной воздух ворвался внутрь. В туманной мгле город выглядел нереальным, как кадр из черно-белого фильма.
Только записка, лежавшая возле телефона, была настоящей. Торопливый, но разборчивый почерк Сабины. Я знал, что позвоню, я помнил об этом всю ночь. Постепенно я вспомнил и то, что сегодня воскресенье и что вчера я крепко выпил.
Остальное возвращалось медленно, в обратном порядке. Наконец я вспомнил все.
Сперва Нора проводила меня до дверей номера. Я опустился на кровать, сжав голову руками, и вдруг обнаружил, что Нора тоже оказалась внутри. Она подошла и села рядом.
— Я хочу о тебе написать, ты идеальный персонаж для романа, Макс. Почему бы тебе не рассказать мне все это? — сказала Нора и, кажется, сама испугалась своей дерзости.
Я изумленно обернулся, не понимая, что она имеет в виду. Этого не надо было делать.
— Что? — спросил я. — Что я должен рассказать?
Я увидел ее веснушки, ее зеленые глаза. Вблизи она выглядела женственней, чем на расстоянии. Мы глядели друг на друга, она улыбнулась. Я сказал:
— Слушай, я твой издатель…
Это прозвучало не так, как мне хотелось, — слишком многозначительно.
Но тут все смешалось и произошло как бы само собой — из-за сладостных воспоминаний о прошлом, которыми были заняты мои мысли. Я поцеловал ее в нежную шею, и она запрокинула голову. Наверное, это меня подтолкнуло.
И я все забыл, ощутив под собой ее, такую реальную и живую; я забыл, чего хотел и что я чувствовал; как голодный зверь, искал я ее рот, ее груди. Она не сопротивлялась, сама расстегивала на мне штаны и шептала что-то, подбадривая. И тут словно черт в меня вселился. Это была
Ко мне вернулся покой, почти безразличие. Мы полежали рядом еще с четверть часа — она прижалась к моему животу попкой. Я ощущал силу и уверенность: казалось, сейчас я мог бы остановить вращение мира, и я сказал ей это.
И тишина — только шум в ушах, начавшийся во время нашей битвы.
Потом мы отползли друг от друга, как тюлени; остававшаяся на нас одежда прилипла к телу. Нора погладила меня по щеке и сказала, что пойдет к себе.
Я не протестовал. Может быть, сказал какую-то глупость, не помню.
— Это я.
— Я знаю.
— С добрым утром.
— Мне давно уже этого не говорили.
— А Сэм что говорит?
— О чем ты?
— Ни о чем.
— Хорошее начало.
— Я все тот же, о’кей?
Молчание.
— О’кей, я изменился, — сказал я.
— Я изменилась тоже.
— Что ты собираешься делать?
— Когда?
— В полдень?
— Сэм.
— О, Сэм.
— Что — о, Сэм?
— Ничего. Отмени.
— Не могу. Он уезжает.
— А ты когда летишь? Тоже сегодня?
— Сэм летит сегодня. А я — завтра. У меня деловая встреча в три часа.
Радость мгновенно охватила меня. Весь вечер, вся ночь… Того, что случилось с Норой, словно бы и не было.
— Пообедаем вместе?
— Снова? Уже успел проголодаться?
Голос ее звучал радостно.
— Во сколько?
— В семь часов. Ты должен за мной заехать. Но пойдем до ресторана пешком, ладно? Мне так больше нравится. Тогда и вернуться можно пешком.
Специфическая логика Сабины.
Марафон. Я мог бы сейчас пробежать марафон. Всю дистанцию, без остановок. И может быть, на одном дыхании.
Сэм поздоровался со мной, как со старым другом. Стиснул мою ладонь обеими руками и дружелюбно поглядел в глаза.
— Мало спал? — Он засмеялся, нос его, казалось, стал тоньше и еще сильнее загнулся вниз, едва не доставая до верхней губы. Была ли игрой небрежность, с которой он задал вопрос? Не знаю.
— Макс, обещай мне одну вещь. Сабина ничего не должна знать о моей книге.
Ну вот, начинается. Неужели по моему лицу заметно, что я только что с ней говорил?
Его номер был пуст и убран, даже кровать застелена. У стены — черный чемоданчик на колесах. Запах мужского одеколона. Сэм Зайденвебер, чисто выбритый, в белой рубашке-поло и отглаженных вельветовых брюках, был в хорошем настроении, отчего властность его только увеличилась. Он чем-то напомнил мне папу. Того тоже иногда охватывает необъяснимый оптимизм. Должно быть, это происходит, когда время становится дороже и его следует распределять с пользой.