Дочь
Шрифт:
Комитет помощи голодающим
В l920-1922 годах был страшный голод в Крыму и на Волге. Об этом много говорилось в Москве. Но что можно было сделать, когда большинство влачило полуголодное существование, когда не было ни у кого денег, не было одежды, предметов первой необходимости?
Мой племянник Илья, семнадцатилетний юноша, и его друзья были счастливы, что могли работать с американцами у квакеров, помогая голодающим.
Пшеница не родилась, не было хлеба, не было и топлива, так как в степной полосе Поволжья крестьяне обычно отапливали дома соломой.
Нам показывали куски хлеба с примесью глины, которым питались там крестьяне.
В это время мне позвонил один из моих друзей:
– Мы организуем Комитет помощи голодающим и просим вас принять в нем участие.
– Да, конечно! Но каким образом вы думаете помочь голодающим?
– Не беспокойтесь, все уже договорено с правительством, - сказал он мне.
– А чем я смогу помочь?
– Мы думали просить вас поехать в Канаду. Может быть, вы смог
ли бы получить пшеницы от духоборов для их погибающих от голода братьев.
По-видимому, комитет этот был организован с разрешения правительства и возглавлялся товарищем Каменевым - председателем Московского Совета.
В Москве среди интеллигенции только и говорилось о создавшемся комитете. Наконец-то все "эти" бывшие общественные деятели имели возможность себя проявить.
"Мы обязаны употребить свой опыт, свои знания на помощь страдающим массам, - говорили профессора, ученые, меньшевики и социал-революционеры.
– Нельзя равнодушно наблюдать, как пухнут люди от голода; рассказывают, что бывают даже случаи людоедства. Давно надо было начать работу с большевиками, а мы сидели и ждали белых генералов - Деникиных, Колчаков и других, - говорили некоторые. Надо стараться влиять на коммунистическое правительство и помогать ему. Мы уверены, что оно постепенно поймет, что мы можем быть полезны. Это единственный путь к истинному прогрессу. Продолжать так, как теперь, нельзя", - говорили они.
И многие образованные, умные люди вдруг почувствовали почву под ногами. Они уже не были ненужным, выброшенным за борт балластом, они были настоящими людьми, призванными помогать другим.
Но не все мои друзья примкнули к комитету. Некоторые из них скептически-насмешливо улыбались и не только отказывались принять участие в нашей работе, но уговаривали нас отказаться от этой бессмысленной авантюры.
Я не обращала внимания на их предостережения. Мне хотелось работать в комитете. Я надеялась, что нам удастся что-то сделать.
Когда я приехала на первое заседание, я застала около 60 или 70 мужчин и женщин. Разбившись на маленькие группы, они взволнованно и горячо разговаривали. Собравшиеся были хорошо известными общественными деятелями доктора, адвокаты, экономисты, профессора, ученые - все лучшие представители науки, проживавшие тогда в Москве. Между ними выделялась небольшая юношеская фигура Веры Николаевны Фигнер - знаменитой революционерки, которая сидела более 20 лет в заключении при царском режиме за свою революционную
Она была очень моложава. Несколько седых волос на гладко причесанной голове, молодые живые глаза. На ней было простое черное платье с белоснежными воротничком и рукавчиками.
Ждали товарища Каменева. Ждали четверть, полчаса, ждали час. Должны были ждать: не имели права начать заседание без председателя.
Кое-кто терял терпение.
– Это просто преступление задерживать нас так долго, - шептала женщина-врач в темных очках, бывшая социал-революционерка.
– Пользуется своим положением, - поддержал женщину-врача известный московский адвокат, потирая лысину, - не очень это порядочно заставлять себя ждать так долго.
– Порядочно!
– зашипела докторша.
– Это просто безобразие...
Эта докторша была несколько раз арестована при царском режиме за свои либеральные идеи, а теперь, во время революции, - как контрреволюционерка.
– Если бы не благая цель, ради которой мы все объединились, я бы давно ушла домой! Издевательство! Бюрократизм!
– Приехал, приехал!
– крикнул кто-то. Под окнами старинного двухэтажного особняка, где мы собрались, послышался шум моторов, и в двери ворвалось с дюжину чекистов в остроконечных шапках, вооруженных револьверами и винтовками!
– Граждане! Вы арестованы!
– Что?!. Почему арестованы?! Где товарищ Каменев?
– раздались возмущенные крики.
– Здесь какое-то недоразумение! Мы ждем товарища Каменева!
– Ха, ха, ха! Они хотят дождаться товарища Каменева!
– издевался начальник чекистов.
– Вам бы пришлось долго его ждать. Ну, живей! Марш! Нам некогда с вами тут валандаться!
– Но товарищ Каменев знает про комитет, он наш председатель, он должен сюда приехать!
Люди окружили начальника, кричали, возмущались, негодовали.
– Это невозможно! Позвоните товарищу Каменеву, мы же собрались по его предложению.
– Арестовать нас, меня - заслуженного профессора, - за то, что я хотел помочь голодающим!
– визжал худой жилистый человек.
– Это же, это же...
Даже чекист смутился.
– Поймите же, граждане, я тут ни при чем, получил приказ и должен его исполнять. Если бы товарищ Каменев захотел, я полагаю, он не допустил бы вашего ареста. Он не приедет, это наверно. А теперь марш! Я имею приказ вас всех доставить в ЧК. Понятно?
Мы поняли. Настала полная тишина.
– Товарищ Фигнер!
– во все горло заорал чекист.
– Что такое? Зачем я вам?
– спросила Вера Николаевна, отделившись от толпы, собравшейся у выхода.
– Что вам нужно?
– Вы свободны. Можете отправляться домой!
Бледное худенькое личико старушки побагровело:
– Почему я свободна, почему только я одна могу ехать домой?
– У меня особый приказ вас не арестовывать. Вы свободны!
– Но я не хочу быть свободной!
– закричала старая революционерка.
– Не хочу, арестуйте меня со всеми. Если они - мои друзья - виновны, то и я с ними! Я член комитета!