Дочь
Шрифт:
Наоми пожала плечами. Затем, наклонившись к спящему у плиты Берти, нежно погладила его за ушами. Пес чуть пошевелился и пару раз ударил хвостом по полу.
Я тронула ее за руку:
– Он у нас старый, дорогая. А старики любят поспать.
Наоми отдернула руку как ужаленная.
– Все в порядке, успокойся, – продолжала я, вглядываясь в ее напряженное лицо. – В театре у тебя большой успех, не забывай об этом.
В ответ на мое быстрое объятие Наоми отвернулась.
– Остался всего один день.
Мелодично пискнул ее мобильный. Звонила Никита.
Затем, убрав телефон, она повернулась и взмахнула у двери рукой:
– Пока, мам.
Ближе к полуночи я неожиданно заснула. Где-то около одиннадцати я включила чайник, чтобы согреть воды для грелки в постель Наоми, прилегла на диван и отключилась.
Когда я проснулась, шея у меня затекла, во рту был противный привкус. Я поднялась, одернула джемпер. Потрогала чайник – холодный. Посмотрела на часы и оторопела. Два часа ночи. Значит, она пришла… или нет? У меня защемило сердце. Так поздно она еще никогда не приходила. С полминуты я стояла, пытаясь унять болезненную пульсацию крови в ушах, призывая себя мыслить здраво. Ну конечно, все в порядке. Она вошла в переднюю дверь и поднялась к себе. А я спала тут внизу на кухне и не слышала. Она, наверное, сняла туфли еще на веранде и, зная, что провинилась, на цыпочках прокралась мимо нашей спальни в свою комнату на третьем этаже.
Ожидая, когда вскипит чайник, я потянулась. Грелку в постель ей все же положить стоит. Сделаю это незаметно. Заверну во что-нибудь и суну под бок. Пусть девочка поспит в приятном тепле.
Я медленно поднялась наверх, минуя комнаты мальчиков. Эд неожиданно вскрикнул во сне, заставив меня вздрогнуть. Еще один пролет – и вот ее комната. Войти мне удалось бесшумно, дверь была приоткрыта. В комнате пахло земляничным шампунем и чем-то цитрусовым.
На ощупь я прошла к комоду, вытащила рубашку, чтобы завернуть грелку. Затем осторожно приблизилась к кровати, по пути наступая на разбросанную по полу одежду. Протянула руку приподнять одеяло, но постель была аккуратно застелена.
Я щелкнула выключателем. Беспорядок в комнате был невероятный. И это у Наоми, славившейся своей аккуратностью. Почти все ящики комода выдвинуты, из них высовывались колготки, полотенца и другие вещи. На полу разбросана обувь. На прикроватном столике поверх красного кружевного лифчика брошены тонкие прозрачные трусики. Рядом на стуле черный лифчик с половинной чашечкой. Ни одну из этих вещей я не узнавала. Неужели у нее здесь переодевались подруги? Почему?
На туалетном столике из опрокинутого флакона с тональным кремом натекла небольшая бежевая лужица, в которой валялся тюбик губной помады. На полу я заметила и ее серый школьный пуловер с белой рубашкой.
Покрывало на кровати было слегка смято в том месте, где она сидела, но подушки
Я отошла к окну, оперлась рукой о стену. Этот холод каким-то образом проник в низ живота, но паника не успела разрастись. Через несколько секунд до меня донеслись спасительные звуки: двумя этажами ниже хлопнула входная дверь.
Слава… слава тебе господи.
Я засунула грелку пониже под пуховое одеяло, чтобы согрелось то место, где будут ее ноги. В этих легких туфлях она, наверное, озябла. Сбегая вниз и теперь уже не заботясь о тишине, я повторяла про себя, что ни в коем случае не подам вида, будто сержусь. Возможно, завтра, но только не сейчас. Обогнув лестницу и увидев Тэда, я остановилась. Наши взгляды встретились. Он стоял в пальто, поставив у ног дипломат.
– Ее до сих пор нет, – выпалила я. – Мне показалось, что это она.
– Что ты сказала? – устало спросил Тэд.
Он совсем измотался в своей клинике. Плечи опущены, под глазами темные круги.
Я подошла ближе. От него пахло чем-то горелым, наверное, на кожу попали брызги при диатермии – запайке рассеченных кровеносных сосудов. Он ведь только что из операционной.
– Наоми еще не пришла.
Тэд вопросительно посмотрел на меня. Глаза у него такие же, как у нее. Голубые.
– Но спектакль заканчивается в девять тридцать, разве не так? Боже, ведь сегодня четверг.
Муж, конечно, забыл, что Наоми просила больше не забирать ее по четвергам. Но его вообще мало интересовала жизнь детей.
– Наоми теперь возвращается пешком с приятелями, – ответила я, сдерживая злость. – Она тебе говорила.
– Да, конечно, говорила, – произнес он с облегчением. – Я просто забыл.
Боже, как он может быть таким спокойным, когда у меня сердце просто вырывается из груди?
– Сегодня после спектакля они пошли ужинать всей труппой.
– Ну, наверное, им там так весело, что они не хотят расходиться.
– Тэд, ради бога, посмотри на часы. Уже начало третьего! – Говорить спокойно не было сил. Меня трясло от ужаса.
– Что, неужели так поздно? – удивился он. – Извини. Операция затянулась. Я думал, ты уже спишь.
– Хватит об этом! – почти крикнула я. – Давай лучше думать, где она может быть, черт возьми! Такого еще никогда не случалось. Она всегда звонила, даже когда опаздывала на пять минут. – Произнеся эти слова, я вспомнила, что звонков с предупреждением об опоздании тоже давно не было. Но все равно так поздно она никогда не приходила. – Вон, в новостях передавали, в Бристоле появился маньяк, насильник…
– Джен, успокойся. С кем она пошла ужинать? Что за компания?
Было совершенно ясно: он не хочет думать ни о чем, кроме того как бы поскорее лечь в постель.
– С приятелями. Ну, с теми, из постановки. Никитой и остальными. Это просто ужин, не вечеринка.
– А может, они решили потом зайти в какой-нибудь клуб?
– Кто ее туда пустит?
– У нее теперь такой вид, что вполне могут.
Я вспомнила ее новые туфли, улыбку и засомневалась.
– Ты думаешь, возможно, что они пошли в клуб?