Доктор Сон
Шрифт:
– Весна в Нью-Гэмпшире, – хмуро сказал Кейси. – Чудесная погодка, ничего не скажешь.
– О, дождь и туман, о, снежный буран, о, ветра студеный вой! Автобус промчал и брызги подъял, накрыв меня с головой, – продекламировал Дэн.
Кейси уставился на него.
– Только не говори, что сам только что это придумал.
– Нет, конечно. Эзра Паунд. Когда ты наконец перестанешь увиливать и займешься своим тазобедренным суставом?
Кейси ухмыльнулся.
– В следующем месяце. Я загадал: если ты решишься рассказать свой секрет, я решусь на операцию. – Он помолчал. – Хотя твой секрет оказался
– Да, и это стало для меня открытием. Мне представлялось, что все разбегутся от меня с криками. А они просто слушали, жрали пиццу и шепотом разговаривали о погоде.
– Даже если бы ты признался, что убил свою слепую бабушку, они бы все равно остались на пиццу и торт. Дармовщина.
Он открыл дверь машины.
– Подсоби-ка мне, Дэнни.
Дэн помог ему сесть за руль.
Кейси поерзал на сиденье, устраиваясь удобнее.
– Когда вытаскиваешь что-то наружу, оно всегда оказывается меньше, чем ты думал, – сказал он. – Надеюсь, ты донесешь эту мысль до своих подопечных.
– Да, о Мудрейший!
Кейси грустно посмотрел на него:
– Иди в жопу, солнышко.
– Вообще-то я собирался вернуться назад и помочь со стульями.
Так он и поступил.
Пока ты не заснешь
В этом году на день рождения Абры не было ни воздушных шариков, ни фокусника. Ей исполнилось пятнадцать.
Зато вся округа сотрясалась от рок-музыки, гремевшей из уличных динамиков, которые установил Дэйв Стоун – при активной поддержке Билли Фримана. Взрослые ели торт и мороженое, запивая все это кофе в кухне Стоунов. Молодежь оккупировала семейную комнату отдыха в подвале и заднюю лужайку. Судя по крикам, вечеринка удалась. Около пяти они начали расходиться по домам, и только Эмма Дин, лучшая подруга Абры, осталась на ужин. Сама Абра, неотразимая в красной юбке и блузке в цыганском стиле с открытыми плечами, буквально светилась от радости. Когда Дэн преподнес ей в подарок браслет с амулетами, она вскрикнула от восторга, обняла его и поцеловала в щеку. От нее пахло духами. Это было что-то новенькое.
Позже, когда Абра вызвалась проводить Эмму домой и они, оживленно болтая, зашагали по дорожке, Люси склонилась к Дэну. У нее обозначились новые морщины вокруг рта и в уголках глаз, а в волосах появилась первая седина. Абра, казалось, уже забыла про Истинный Узел. Дэн думал, что Люси это никогда не удастся.
– Так ты поговоришь с ней? О тарелках?
– Я как раз собирался пойти на задний двор, чтобы полюбоваться закатом над рекой. Быть может, ты пришлешь ее ко мне, когда она вернется от Динов?
Люси восприняла его слова с облегчением, и, как показалось Дэну, Дэйв тоже. Для них дочь навсегда останется загадкой. Но стоило ли говорить им, что для него она тоже загадка? Едва ли.
– Удачи тебе, шеф, – сказал Билли.
На ступеньке задней террасы, той самой, где когда-то лежала Абра, к Дэну присоединился Джон Долтон.
– Я оказал бы моральную поддержку, но, думаю, тебе придется справиться самому.
– А ты не пытался с ней побеседовать?
– Пытался. Люси попросила.
– И ничего не получилось?
Джон
– Она предпочитает молчать.
– В ее возрасте я вел бы себя точно так же, – заметил Дэн.
– Но ты никогда не разбивал вдребезги все тарелки в старинном буфете своей матери.
– У моей матери не было буфета.
Он спустился по склону лужайки Стоунов и встал, глядя на Сако, которую закат превратил в сверкающую алую змею. Уже скоро горы заслонят последние солнечные лучи и воды реки станут серыми. Там, где раньше стоял проволочный забор, призванный удержать ребенка от опасного желания изучить реку поближе, теперь росла живая изгородь. Дэйв снял ограду в прошлом октябре, посчитав, что Абра и ее друзья больше не нуждались в защите, – все они плавали как рыбы.
Но разумеется, этим опасности не исчерпывались.
Воды реки уже выцвели до бледно-розового – пепла розы, – когда к Дэну спустилась Абра. Ему не требовалось оглядываться, чтобы почувствовать ее присутствие или узнать, что она прикрыла голые плечи свитером. Весенними вечерами воздух в Нью-Гэмпшире остывал стремительно, даже когда снега уже в помине не было.
(мне очень понравился браслет, Дэн)
Теперь она редко называла его дядей.
(я рад)
– Они хотят, чтобы ты поговорил со мной о тарелках, – сказала она. Произнесенные вслух слова были полностью лишены теплоты мыслей, а свои мысли она закрыла. После милой и искренней благодарности она закрылась от него. Теперь это давалось ей легко, и с каждым днем она совершенствовалась. – Или я не права?
– А ты сама не хочешь поговорить об этом?
– Но я же извинилась перед ней. Сказала, что сделала это не нарочно. Хотя, кажется, она мне не поверила.
(я верю)
– Потому что ты знаешь. А они – нет.
Дэн промолчал и послал одинокую мысль:
(?)
– Они мне никогда не верят! – взорвалась она. – Это так несправедливо! Я понятия не имела, что на глупой вечеринке у Дженнифер будет спиртное, и сама ничего не пила! А она все равно посадила меня под этот чертов домашний арест на целых две недели!
(???)
Молчание. Воды реки стали совсем серыми. Он рискнул посмотреть на нее и увидел, что она внимательно разглядывает свои кроссовки – красные, в цвет юбки. Ее щеки теперь тоже были в цвет юбки.
– Ну хорошо, – сказала наконец Абра, и хотя она все еще избегала встречаться с ним взглядом, в уголках ее рта обозначился намек на улыбку. – Тебя не обманешь. Да, я сделала глоток, просто чтобы попробовать. Думаю, она учуяла запах, когда я вернулась домой. И знаешь что? Мне совершенно не понравилось. Вкус просто отвратительный!
Дэн ничего не ответил. Если бы он сказал, что и ему первый глоток спиртного показался отвратительным, что и он тоже не придал ему никакого значения, она бы решила, что это обычная взрослая чушь. Морализаторство не поможет детям не взрослеть. И не научит их, как делать это правильно.