Долг Короля
Шрифт:
Но зачем тогда дом? Рин потерялась в своих рассуждениях.
Она слышала, как Анхельм подошел к ней и сел рядом на бордюр, но голову не подняла. Его рука опустилась ей на плечо, она дернулась, чтобы стряхнуть ее, но он не отпустил.
— Прости меня. Я сказал глупость, — тихо промолвил он. — Мне следовало ответить на твой вопрос, или хотя бы объяснить, почему я не могу ответить. Что же, вот тебе ответ: я готовлю запасной план на случай нашего провала с кристаллом.
— Но ведь Фрис и Кастедар сказали, что все получится… — тихо возразила она.
— Я не доверяю ни тому, ни другому
— Я с этим никогда не спорила. Конечно, признаю.
— Ты веришь мне?
— Конечно, верю. Мне просто хочется знать, зачем все это… Но раз нельзя, то ладно. Анхельм, пойми, как я устроена: я не протестую против каких-то действий, если знаю, зачем они нужны. Незнание меня убивает, я начинаю нервничать. А когда я начинаю нервничать, я превращаюсь в чудовище. Если у меня есть достаточно веская причина не знать чего-либо, вот как сейчас, то я не задаю лишних вопросов и не нервничаю. Понимаешь?
— Понимаю. Дать тебе еще более вескую причину? Вот она: я не хочу гнить за решеткой в Сорин-Касто, Рин, и не хочу, чтобы ты гнила со мной. Поэтому я проворачиваю дела, о которых тебе знать не обязательно.
— Поняла. Вопрос снят.
— Ты простила меня?
— Простила, — просто ответила она и улыбнулась. — И ты меня прости за то, что была резка с тобой.
Анхельм наклонился и поцеловал ее в макушку.
— Пойдем спать, родная.
Рин улыбнулась ощущению, возникшему в ней при этом слове, сказанном так свободно и легко. Теплый комочек поселился в груди, согревая и успокаивая. Уже было наплевать на то, что нельзя этого допускать, и что последствия будут ужасны. Что боль от расставания с ним будет сильнее, чем что-либо. Все это будет когда-то в этом далеком «потом», а жить хочется сейчас. Хочется… Вот теперь хочется.
~*~
Ночью Анхельм проснулся и понял, что сейчас ему наступит конец. Согнувшись в три погибели, герцог выкатился из кровати и проковылял в уборную. Живот сводило так, словно внутренности завязывали в морские узлы особо хитрой формы и затягивали потуже. Его бросало то в жар, то в озноб, пот лился градом, а руки слабо дрожали. Счастливица Рин спала без задних ног, разбудить ее не могли бы даже пушечные выстрелы. Анхельм об этом знал, поэтому не стал убегать в ее комнату, чтобы посетить зал мечтаний. Выбраться оттуда он смог лишь через добрых полчаса. Он сел в кресло, набросив на шею мокрое полотенце, и стал думать, что же такое превратило его ночь в часы унизительных мучений. Без сомнений, это была эта странная рыба в чем-то белом. Могло ли это быть молоко? Анхельм не переносил молока ни в одном виде по причине стойкой аллергии, выраженной в двух формах: сыпь и расстройство желудка. Он расстегнул рубашку и осмотрел грудь: на загорелой коже выступили красные пятнышки. Итак, причина определена. Рыба была полита
Анхельм снова ощутил непреодолимое желание посетить дом рассуждений и не стал терять ни секунды. Выйдя оттуда наконец, он подошел к Рин и растолкал ее. Сонная девушка открыла один глаз и воззрилась на него взглядом совы, которую разбудили днем.
— Рин, кто готовил это? — прохрипел он, потрясая мокрым полотенцем. Рин уставилась на него, не вполне понимая, кто он такой и чего хочет.
— Кто? — спросила она, разлепив губы.
— Кто это готовил?
— Что готовил?
— Рыбу!
— Какую рыбу?
— Которую я ел.
— Когда?
Анхельм приложил мокрое полотенце ей к лицу, и она недовольно заворчала, пытаясь снова зарыться в одеяло.
— Рин, проснись! Кто готовил рыбу, которую я ел на ужин?
— Я готовила… — простонала она, отпихивая полотенце. — Что такое? Что ты хочешь?
— Значит, это по твоей милости я провел два часа на унитазе! За что ты так со мной, женщина?! — взмолился он. Рин прислушалась.
— Тебе плохо?
— Плохо — это не то слово. Я чувствую себя так, словно меня били по животу палками и вязали в узлы!
Рин встряхнула головой и открыла второй глаз. Отодвинула Анхельма с дороги и дошла до уборной. И выскочила оттуда, зажав нос.
— Ты хочешь, чтобы я навсегда нюха лишилась?! — завопила она.
— А ты хочешь, чтобы из меня мозг вылетел через одно место?! Я чуть не погиб от твоих кулинарных изысков!
— Он, видимо, уже вылетел! Тяжело тебе было окно открыть?! — огрызнулась Рин, обидевшись на низкую оценку своего кулинарного таланта.
— Если бы я не был столь ослаблен после… после этого, — он махнул рукой на уборную, — я бы открыл окно. Но я едва выполз оттуда!
— Что, так болит? — перестала кипятиться Рин. — Садись, я поищу у себя настойку.
— Я полежу. Сидеть мне… сложно.
Рин забежала к себе в комнату и перерыла заветную сумку с настойками и корешками. Найдя корень лапчатки, она вернулась к Анхельму и сунула ему в ладошку.
— Жуй это. Я сейчас сделаю тебе лекарство.
Она занялась приготовлением, а Анхельм спросил:
— Рин, сознайся честно, ты умеешь готовить?
— Я умею! — чуть не взвилась она, но потом добавила: — Но только мясо на костре или бутерброды. Мама говорила, что к приготовлению еды меня подпускать нельзя и все время сетовала, какая я бестолковая жена буду.
Анхельм рассмеялся.
— У нас будет повар. Я не хочу умирать от несварения или отравления.
Рин хмуро посмотрела на него и протянула чашку.
— Выпей это и продолжай грызть корешок. На самом деле готовить я умею только яды и лекарства. С едой у меня хорошие отношения, когда я ее ем.
— Ну, запороть блюдо не так уж и сложно, но сделать из него отраву — это уже мастерство.
Она лишь тяжело вздохнула, снова легла и закрылась одеялом с головой.
— И что? Это все? — спросил Анхельм. — Ты не собираешься больше ничего сделать?