Долг

Бурнашова Виктория

Да уж, воспоминания об отчем доме теперь ничего не значат. Ничего не чувствую, просто не хочу вспоминать. Неприятно и всё, никакой обиды и грусти. Я теперь тут, надеюсь, не надолго, но всё же…

— Если бы мы знали — мы бы покормили его, ты же понимаешь? — Виер взглянул на меня слегка искоса. — Конечно, понимаю, почему ты спрашиваешь? — теперь не понимала я такого странного настроения. — Он ведь из-за нас в таком состоянии, — тут же разъяснил Морик, — Еда — это жизнь, а мы его этого лишили. – Ну, во-первых, виноват Бюрт, а во-вторых,

насколько вам известно, я тоже его бросила по его же приказу, так что мы в равной степени виноваты, — утёрла я пот со лба, — Перестаньте себя накручивать, сделанного не воротишь, нужно исходить из того, что мы имеем сейчас и всё.

Мужчины покивали, но видок у них тот ещё был. Мне тоже нелегко, но жалеть себя нужно в свободное время, а у нас его нет.

Достала с полки разорванную некогда простынь и кинула их в горячий берёзовый отвар. Потрогала кружку с бульоном. Тёплый, не горячий. Пора.

— Кто-нибудь помогите мне, — произнесла я, проходя в гостиную вместе с «едой».

Лорин затих. Но, это ненадолго. Ему точно не понравится. Уверена. Ладно, убьёт меня потом, если догонит. Да-да, я могу иронизировать.

— Что делать? — это был Морик, но Виер стоял рядом, явно ожидая указаний. — Поднимите ему голову, можно сказать — посадите его, но аккуратно.

Ликаны тут же взялись за дело. Усач взял Лорина за голову и начал медленно поднимать. Виер подстраховывал, чтобы наш больной не натворил глупостей.

Я тоже подошла поближе.

— Лорин, ты меня слышишь? — спросила я.

Тишина. Он спит или потерял сознание. Но глотательные рефлексы никуда не денутся. Ладно, главное не бояться последствий! Ты его не знаешь, ты — лекарь! Ничего личного! Просто думай, думай об этом и всё!

Одной рукой я наглым образом раздвинула ему сначала губы, а потом разомкнула ещё и зубы. Это было легко, он не сопротивлялся, что является плохим знаком. Испугавшись, попробовала бульон сама. Тёплый, он не обожжётся. Всё хорошо, Богдана, он должен поесть. Хоть что-то.

Прислонила кружку к губам и начала медленно вливать содержимое в рот ликана. Несколько секунд и он закашлял. Всё полилось обратно.

— Так не подойдёт, — забормотала я, отходя от дивана.

Быстро сходила на кухню и взяла полотенце. Вернулась и постелила его на грудь упрямца.

— Лорин, ты должен это проглотить, — вновь заговорила я, — Просто пей.

Зачем я говорила? Наверное, надеялась на то, что он слышит меня. Не хотела обращаться с ним, как просто с куском мяса. Лекари так и поступали и если пациент умирал, то особой скорби они не испытывали — это неправильно, но они ведь тоже люди, им тяжело переживать столько смертей. Так, нельзя о такой думать!

Снова попыталась влить в него хоть немного бульона, но он уже вполне осознанно начал его выплёвывать и даже головой вяло закрутил. Ага, не нравится.

— Он в себя приходит, — прокомментировал Морик. — Знаю, — кивнула я.

Он меня

за это убьёт. Точно убьёт. Надеюсь, не вспомнит, но мне же не везёт, поэтому за это придётся ответить. Видела это пару раз…

Решившись, уверенно зажала нос одной рукой, а второй начала вливать бульон в рот. Лорин задёргался довольно сильно. Парни держали его без лишних слов, правда, мои методы показались им странными. По глазам видела, но не об этом сейчас.

— Глотай! — повысила я голос, — Просто глотни!

Блондин последний раз дёрнулся и начал судорожно глотать. Но не от моего окрика. Ему не хватало воздуха, я по сути его душила. Как только всё содержимое кружки оказалось внутри ликана, я тут же разжала пальцы, и мой мучитель судорожно закашлял и начал хватать ртом воздух. Утёрла полотенцем его рот и грудь.

— Надеюсь, он об этом не узнает, — пробормотал Виер.

Ох, как я-то надеюсь.

— Теперь переверните его, — отдала я команду, а сама ушла прочь из гостиной.

Руки слегка подрагивали. Я словно… покормила бешеную лошадь. Было страшно и жутко. Ему было больно, ему и сейчас будет очень больно. Когда первый раз ешь после недельной голодовки, должна быть острая боль в желудке, и она будет. Непременно. Но он ликан, не человек, возможно, всё обернётся иначе. Надеюсь.

Достала ткань из берёзового отвара и, отжав её, вернулась к больному. Лорина за голову придерживал Морик, а за ноги Виер.

— Его на живот или достаточно…?

Он лежал на правом боку. На живот ему никак нельзя. А раны… на них смотреть страшно. И ведь ничего не сказал, хотя они просто обязаны были болеть! Зачем терпеть?! Почему не попросил помощи?! Ладно я, у меня крыша уже едет постепенно, мне это было бы простительно, а он?! На нём вся стая висит! Точно рехнулся, вместе со мной!

— Этого достаточно, — буркнула я, подходя ближе, — Пролежней нет — это хорошо.

Да, я решила его проверить. А что? Он не вставал уже долго, много потел. Мало ли. Ещё одного воспаления мне не хватало. Но, встав на коленки рядом, начала осторожно протирать спину полотенцем.

— Что такое пролежни? — шёпотом почему-то уточнил Виер. — У лежащих больных возникает… отмирание тканей, если они долгое время не двигаются или не встают, — попыталась я разъяснить, — Прошла всего неделя — этого мало, чтобы они образовались, но перестраховаться не помешает.

Да и простынь я бы поменять не отказалась. Спина его мне нравилась. Большая такая.

Ближе к вечеру, когда волнения устаканились мы наконец-то сели поужинать. Лорин спал, его желудок урчал, а это было очень хорошо. Работает, значит ещё не всё потеряно. Ещё к нам заглянул Тур и Майла. Они проведали Лорина, узнали о его самочувствии и ушли. А что им тут делать? Смотреть на больного ликана и нагнетать обстановку? Они это понимают, знают, что помочь не могут, так хоть не мешают. За это они мне и нравились. В основном.