Долгое чаепитие
Шрифт:
И это оказалось совсем непросто. Что-то слишком многолюдно в столь позднее время — а сколько сейчас? Он посмотрел на часы — вот именно, час ночи. О Господи! Что он здесь делает? В час ночи на станции Кинг-Кросс, и нет у него ни сигарет, ни дома, куда бы он мог спокойно отправиться и где бы его не заклевал насмерть чокнутый орел.
Дирк решил пожалеть себя — так хоть время быстрее пройдет. Но немного погодя приступ жалости к собственной персоне стал проходить, не сразу, а постепенно — по мере того как он вникал в окружающую обстановку.
Очень странно — такое
Вот газетный киоск уже закрылся на ночь. Никому уже сегодня не понадобятся газеты и журналы, разве что для ночлега, но укрываться вполне можно и старыми газетами.
Все проститутки и сутенеры, все торговцы наркотиками и продавцы гамбургеров в такое время тусуются на улицах и в грязных забегаловках. И если вам нужен секс, или наркотики, или — Господи, помоги — гамбургер, то вам следует именно туда и отправляться.
Здесь же остались только те, от кого никому ничего не нужно. Именно здесь они собирались и сидели до тех пор, пока их периодически не выпроваживали. И если люди чего-то и хотели от них, то только одного — их отсутствия. Этот товар пользуется огромным спросом, да вот только удовлетворить сей спрос нелегко — ведь каждый где-нибудь пребывает, иначе никак не получается.
Дирк поглядывал то на одного, то на другого, то на мужчин, то на женщин, бесцельно слоняющихся по залу ожидания или сидящих сгорбившись на сиденьях. Некоторые пытались поспать, растянувшись на скамье, но конструкция сидений проектировалась именно так, чтобы воспрепятствовать им в осуществлении этого намерения.
— Угости сигареткой, приятель.
— Что? Нет, мне очень жаль. У меня нет сигарет, — ответил Дирк и неловко похлопал по карманам, как бы предлагая поискать, но и так понятно, что это совершенно бесполезно.
— Ну что же… На вот, возьми. — Старик протянул ему мятую сигарету из мятой пачки.
— Что? О, благодарю! Благодарю вас.
На мгновение растерявшись, Дирк все-таки с благодарностью принял сигарету и прикурил от зажженной сигареты старика.
— Чего тебе здесь надо? — спросил старик, без вызова, просто из любопытства.
Дирку захотелось повнимательней рассмотреть старика, но только так, чтобы он не обиделся, что его оглядывают с ног до головы. Беззубый, всклокоченные волосы, одежда висит лохмотьями, но взгляд бесстрашный и невозмутимый. Он не ожидал, что с ним случится нечто худшее, чем то, что уже случилось.
— Именно это мне и надо, — сказал Дирк, вертя сигарету. — Спасибо. Нигде не мог найти сигареты.
— А-а, — сказал старик.
— Дома психованная птица, все время набрасывается, — зачем-то добавил Дирк.
— Ага, — сказал старик и безучастно кивнул.
— Это самая настоящая птица. Орел, — пояснил Дирк.
— Угу.
— С огромными крыльями.
— А-а.
— Вцепилась в меня когтями через щель в почтовом ящике.
— Угу.
Дирк не знал, стоит ли настаивать на продолжении беседы. Он обиженно погрузился в молчание и посмотрел
— Тебе еще повезло, что он не поранил тебя клювом, — неожиданно сказал старик. — Если орла разозлить, он это запросто устроит.
— А он и устроил! — воскликнул Дирк. — Вот! Видите мой нос? И тоже через щель в почтовом ящике. В это невозможно поверить! Какая хватка! А посмотрите, во что он превратил мою руку!
Дирк показал руку — он искал сочувствия. Старик оценивающе глянул на израненную руку.
— А-а… — наконец сказал он и погрузился в собственные размышления.
Дирк убрал руку.
— Похоже, вы неплохо разбираетесь в орлах.
Старик промолчал.
— Сегодня здесь многолюдно, — решился Дирк на следующую попытку поддержать разговор.
Старик пожал плечами, затянулся сигаретой и прищурился, чтобы дым не попал в глаза.
— Здесь всегда так? То есть я хотел сказать — здесь всегда так много народу по ночам?
Старик смотрел вниз, медленно выпуская из ноздрей клубы дыма.
Дирк еще раз посмотрел вокруг. Почти рядом сидел оборванец, не такой старый, как его приятель, но явно не в себе. Он сидел и непрерывно кивал, склонившись над бутылкой бренди. Но вот он перестал кивать, закрыл бутылку и сунул в карман рваного пальто. Толстая старуха рылась в пакете со своими пожитками.
— Похоже, сейчас что-то произойдет, — сказал Дирк.
— Ага, — согласился старик. Он положил руки на колени и с трудом поднялся. Он еле-еле мог передвигаться, одежда рваная и грязная, но в осанке ощущалось некое величие.
Старик встал, от его кожи и одежды пахнуло такой едкой вонью, что даже для онемевшего носа Дирка это оказалось чересчур. Запах все длился и длился и, казалось, не прекратится никогда — Дирк подумал, что еще немного — и даже его мозг не выдержит.
Дирк изо всех сил старался не задохнуться и даже выдавил нечто вроде любезной улыбки, когда старик повернулся к нему.
— Сделайте настойку из цветов горького апельсина. И пока настойка еще теплая, добавьте несколько капель шалфея. Хорошо помогает, когда поранит орел. Некоторые бы добавили масло из абрикосовых косточек и миндаля и даже — да сохранит вас Господь — седру. Но всегда найдутся те, кто слишком усердствует. И иногда такие могут пригодиться. Да.
С этими словами старик направился к выходу и влился в поток сгорбленных, несчастных, вечно гонимых существ. Их было две, а может, три дюжины, этих несчастных, покидающих зал ожидания. Казалось, каждый уходил сам по себе, у каждого имелись собственные причины покинуть это место, никто не торопился и не догонял остальных, но если внимательно за ними понаблюдать, то становилось совершенно очевидно, что уходили они все вместе, единым потоком.
Дирк жадно курил еще минуту или больше и пристально наблюдал, как они покидали зал. Убедившись, что зал опустел, он потушил сигарету. Потом заметил, что старик забыл мятую пачку. Дирк заглянул и обнаружил две сигареты. Он радостно сунул пачку в карман и последовал за уходящими, стараясь держаться на почтительном, как ему казалось, расстоянии.