Долгое лето
Шрифт:
– Эррингор!
– Кесса тихонько окликнула зверька и попыталась разглядеть его среди камней.
– Вот видишь, не зря мы сюда пришли. Удачи тебе!
Из-за камня поднялся столб дыма. Кесса встала у двери, Гларрхна шагнул вперёд, прикрывая её плечом.
– Хорошо, что Чами пожарила мясо, - прошептала Речница, тронув его за лапу.
– Эррингор его очень любит, а после превращения он наверняка проголодается.
Раласк странно посмотрел на неё и опустил лапу ей на плечо, не сводя глаз с каменного кольца.
Сверкающие шары медленно спустились из-под потолка и кружили теперь над камнями. Сингъя направлял их
– Смотри вниз, - шепнул Кессе Раласк.
– Будет вспышка.
И вспышка была - такая, что Речница зажмурилась, но всё равно видела красное зарево, и долго ещё багровый огонь дрожал перед глазами, заслоняя всё вокруг. Треск пламени, грохот лопающегося камня и оглушительный рёв слились воедино. В покосившейся ограде - сейчас она ему не доходила и до пояса - стоял, расставив руки, огромный красный демон. Его тело ощетинилось чёрными шипами, широкие, как у летучей мыши, уши с бахромой из подвижного пламени развернулись и встали торчком, хвост, увенчанный обоюдоострым лезвием, метался из стороны в сторону. От алой чешуи валил дым. Горячий ветер опалил Кессу, и она сделала шаг назад, глядя на сменившего облик Эррингора с восторгом и страхом.
– Эррингор! Ты очень большой и очень сильный Скарс, - заметила она.
– В самом деле Высочайший-из-Вулканов. Тебе не больно после такой переплавки? Наверное, лучше...
Договорить она не успела. Скарс запрокинул голову и с торжествующим воем вскинул руки. Нестерпимый жар ударил Речнице в лицо, она отлетела за дверную завесу, отброшенная Раласком, почувствовала боль в обожжённых ногах, а затем услышала грохот и оглушительное шипение.
– Вставай-ка, - незнакомая девушка в длинной жёлтой накидке протянула Кессе руку.
– "Пусть подождёт"! Опять всё кончилось без меня. Сильно обожглась?
– Н-ничего, - прошептала Речница, держась за стену. Сапоги выдержали, не разлезлись на обугленные клочья, но идти Кессе было больно. Девушка вывела её в комнату, придерживая под руку, переглянулась на пороге с Раласком, отряхивающимся от пепла и сдержанно шипящим от боли, и поцокала языком.
Над разгромленным залом в окружении хрустальных шаров парил, распластав щупальца, чародей Макул. На полу, там, где раньше был каменный круг, а теперь валялись вывороченные глыбы, распростёрлось ярко-красное чешуйчатое тело. Демон лежал на спине, запрокинув голову, его кожа ещё слегка дымилась. На его груди сидел, вытряхивая из длинной разукрашенной трубки что-то мелкое и блестящее, коренастый парень в длинной, до колен, рубахе с закатанными рукавами. На его иссиня-чёрной коже извивались причудливые красные узоры, короткие чёрные волосы топорщились, как иглы ежа. Кесса увидела в его руке тонкие оперённые шипы. Такая же крохотная "стрела" торчала из груди поверженного Скарса. Едва ли она воткнулась глубоко - стрелок попал демону в грудину, почти весь шип выступал наружу, и всё же Эррингор не шевелился, только дым, поднимающийся из его пасти, намекал, что демон ещё жив.
– Скарсы! Дождь зимой предсказать - и то труднее, - проворчал Макул, укладывая своё плоское тело на самый крупный шар.
– Хороший выстрел, Румингьяви. Никто не обгорел?
– Кроме Раласка, - откликнулась девушка в жёлтом.
– А гостье попортили одежду. Так... два
– С тобой мы ещё и стен недосчитались бы, - отмахнулся щупальцем чародей.
– Теперь у нас есть очень большой Скарс...
– Да, таких здоровенных я ещё не видел, - сказал, осторожно складывая стрелы в разукрашенную коробочку, Румингьяви. Как и все здесь, он говорил на Вейронке, но выговор его был очень странным, совсем не знакомым Кессе и как будто не вполне человеческим.
– И не страшно тебе было такое носить на плече?
– хмыкнула Чами, заглянув Речнице в глаза.
– Не огорчайся. У всех Скарсов туго с благодарностью. Он бы всех тут убил, если бы дотянулся.
– Но боги были не с ним, - ухмыльнулся Румингьяви и наступил на поверженного Скарса, задумчиво разглядывая его.
– Иди сюда, Чами, и ты, Раласк, помоги мне, один я долго провожусь. Этой шкуры хватит нам всем на доспехи.
Он достал из-за пояса короткий нож и опустился на одно колено, упираясь ладонью в шею демона. Кесса бросилась вперёд с несвязным воплем, и только щупальца Макула остановили её.
– А?
– Румингьяви повернул голову на крик, его ярко-жёлтые глаза горели недобрым огнём.
– Оставь его, - сказал Макул, постукивая щупальцем по плечу стрелка.
– И его, и его шкуру.
– Нехорошо, - покачал головой Румингьяви, неохотно выпрямляясь и слезая с груди Скарса.
– Столько полезного пропадает. Может, лапу ему отрезать? Мясо у них вкусное... Ты не бойся, сестрёнка, через месяц он новую отрастит. Но хотя бы в этом месяце никого не убьёт...
– Не надо есть Эррингора, - прошептала Кесса.
– А он бы тебя сожрал, - вздохнул стрелок, с сожалением глядя на добычу.
– Ну да как знаешь...
Он подошёл к слабо трепыхающемуся хвосту Скарса. Демон уже начинал шевелиться, его пальцы подрагивали, под кожей перекатывались мышцы, но управлять своим телом он ещё не мог. Румингьяви наступил на хвост чуть повыше лезвия и ловким движением перерезал его. Скарс застонал, тёмная кровь разлилась по камням. Стрелок подобрал золотистое лезвие - настоящий широкий клинок - проверил ногтем, заточена ли кромка, и довольно ухмыльнулся.
– Годный будет меч. Макул, я тебе ещё нужен?
– Задержись ненадолго, - буркнул маг, придерживая Речницу парой щупалец.
– Так ты, Кесса Хурин Кеснек, настаиваешь, что это отродье Вайнега должно выжить и вернуться домой?
– Да, - кивнула Речница.
– Не мучайте его больше. Пусть идёт домой. Он плохого мне не сделал, а за разрушенное у вас я могу заплатить.
– Было бы за что, - махнула рукой Чами.
– Закиньте его в Эрингул. Он нас и так на всю жизнь запомнит. Может, научится хоть чему-то...
– Скарсы!
– Макул смотал щупальца и вновь улёгся на шар.
– Румингьяви, достань из него стрелу. Раласк, ты готов?
– Нуску!
– воскликнул хеск и вскинул руки. Яркий луч ударил из клешни на его хвосте в бок Скарса, зелёный свет разлился по телу огненного демона. Тот, избавленный от стрелы, уже пытался перевернуться и сдавленно рычал, кровь ещё текла из перерубленного хвоста, и Румингьяви в двух шагах от дрожащего света сидел на полу и собирал её на тряпку, а потом выжимал в горшок. Речницу передёрнуло.