Долгое лето
Шрифт:
– Я об этом помню, Уску Млен-Ка, - взгляд Ти-Нау не стал теплее.
– Я не выгоню их в пустыню. На рассвете Кильинчу переправит их в западную степь. Если легенды не лгут, по тем землям они пройдут, как по родному огороду. До рассвета не спускайте с них глаз! Твоя доверчивость, Уску Млен-Ка...
Подъёмник громко заскрежетал, заглушив его последние слова. Двое воинов шагнули к Кессе. Койя, свернувшись на её руках, громко зашипела - сердитые голоса и взгляды перепугали кошку и разозлили, её уши снова засветились золотом и замерцали.
– Иди с
– Твоя комната готова.
Речница ворочалась под циновкой, пытаясь уснуть. За узеньким окном, забранным толстой пластиной прозрачного фрила, догорал закат. Сквозь невидимые щели в стенах сочился остывающий воздух и долетали визгливые вопли полуденников. Тени ширококрылых ящеров мелькали за окном вместе с тенями чёрных мегинов - дневная стража улетала на покой, ночная заступала на смену. Сирена давно умолкла, и стены уже не содрогались и не наливались жаром от страшных ударов откуда-то сверху, и Кесса не чувствовала, как невидимое пламя течёт по коже.
– Ни-эйю, - прошептала она, выползая из-под циновки. Изжелта-зелёный светящийся шар вспыхнул на её ладони. На кровати сверкнули любопытные янтарные глаза - свет разбудил кошку.
– Не спишь?
– невесело усмехнулась Речница, накрывая жёлтую спину ладонью. Койя выгнулась и негромко заурчала.
– Если бы только знать, где это убежище...
– прошептала Кесса, с досадой качая головой.
– А так мы никогда туда не доберёмся. Койя! Ты никогда не видела в пустыне никаких туннелей?
Кошка шевельнула ухом и мотнула головой из стороны в сторону. Этот жест был ей в новинку, и уши мешались, нелепо хлопая друг о друга.
– Уску видел, - ещё тише прошептала Речница, прикрывая рот ладонью.
– Точно... Койя! Можешь найти его? Он где-то в крепости, ему нельзя выходить...
Сегон поставил уши торчком и взмахнул крыльями. Жёлтые искры осыпались на пол. Кошка пропала. Речница, дрожа от волнения, отошла к стене. Потянулись мгновения, долгие, как зимы на истоках Канумяэ.
Створки двери - тонкие каменные пластины - разъехались в стороны. Воин в белой броне стоял на пороге. В его руке, крепко схваченная за шкирку, трепыхалась жёлтая кошка. Он молча бросил зверька в комнату и захлопнул дверь.
– Койя!
– Речница прыгнула было к двери, но камень сомкнулся перед её носом. Она подняла перепуганного зверька и прижала к себе.
– Великий храбрец! Кошек ты не боишься?!
– крикнула Кесса, от души пнув дверь. Койя фыркнула и положила лапы Речнице на плечо.
– Здесь дурные люди, Койя, - вздохнула та, опускаясь на циновки.
– И он ещё предлагал мне тут остаться! Бедные его жёны...
Кошка приподняла ухо, прислушиваясь к словам Речницы. Та растерянно хмыкнула.
– Ничего, Койя. Я - Чёрная Речница, и я тебя в обиду не дам, - прошептала она.
– Если в этой стране нам помочь не хотят, мы вернёмся на Реку. Ох, и разгневался же, наверное, Речник Салафииль на мой побег...
***
–
– Альгес, командир станции "Эджин", тяжело качнул головой.
– Как ты добился этого, Гедимин? Теперь я буду жалеть, что не присутствовал, когда ты связывался с Ураниумом. Может, мы с Гвенноном чего-то не знаем о дипломатии?
Из-под затемнённого щитка тяжёлой брони не было видно ничего, но Гедимин чувствовал, что Альгес изо всех сил сдерживает усмешку. Он усмехнулся в ответ.
– Проект "Дезактивация"... Последний из проектов Ураниума, от которого есть польза, - кивнул он.
– Думаю, с расчисткой не следует затягивать. Я жду транспорта со дня на день, мой корабль готов.
– Свой я вышлю сегодня же. До прибытия транспорта надо уточнить карты, - отозвался Альгес. Его бронированная рука с тихим лязгом опустилась на широкую ладонь Гедимина. Чуть помедлив, руки Древнего Сармата коснулся Гвеннон.
– Присоединяюсь к твоему проекту, Гедимин, - судя по голосу, командир "Флана" был не слишком доволен.
– Свою часть договора я выполню, на выполнение твоей - надеюсь.
Степной ветер тоненько завыл над выжженной долиной, взметая радиоактивную пыль и пригибая к земле уродливую колючую траву. Он летел над Змеиными Норами - над неподъёмной крышкой хранилища, намертво вросшей в землю, над почвой, превращённой в светящийся пепел, над разбросанными по ней обломками, прикасаться к которым ни один сармат не стал бы даже в скафандре. Двенадцать сарматов в тяжёлой броне против воли повернулись на тоскливый вой. Мёртвая земля лежала перед ними. "Усы" дозиметров не шевельнулись - эта местность уже была изучена и проверена вдоль и поперёк ликвидаторами с трёх станций, ничего нового приборы сообщить не могли.
– Скоро, Гвеннон, - бесстрастно отозвался Гедимин.
– Рад вашему содействию. Лучшего и желать нельзя.
– Согласен, - хмыкнул Альгес и отступил на шаг назад, поднимая руку. Трое сарматов с "Эджина" встали вокруг него.
– Уран и торий!– дрожащее зеленоватое свечение вспыхнуло за их спинами, "лучистое крыло" развернулось, рассекая пространство.
– Уран и торий!– вскинул руку Гедимин, провожая взглядом отряд. Глаза Древнего пылали золотым огнём, и его отблеск был заметен даже сквозь тёмный щиток шлема. Сармат давно не был настолько доволен.
– Гедимин, - хмурый голос заставил его сузить глаза и перевести взгляд на ближайшего сармата. Это был Гвеннон. Скрестив руки на груди, командир "Флана" стоял рядом и смотрел на Древнего в упор.
– Что?
– неохотно спросил тот, перебирая в уме варианты ответов. Очевидно было, что ничего хорошего или хотя бы полезного Гвеннон сейчас не скажет.
– Ураниум обещал тебе содействие... А Ураниуму известно, зачем на самом деле ты всё это затеял?
Гедимин сложил руки на груди. Так и есть... предчувствие его не обмануло, а жаль.