Долина Лориен
Шрифт:
– Я очень долго бродил по небесным мирам, – медленно говорил Роман. – Долго по человеческим меркам, но ведь жизнь у меня осталась человеческой, короткой, поэтому я и говорю, что бродил долго. И наконец я нашёл мир, в котором должны быть эльфы. Но их там нет, ни на день, ни на сто дней пути. Там есть деревья, травы, птицы и звери, иные очень опасные. Но там легко дышится и царит настоящая живая тишина. Если я хоть что-то понимаю в жизни, то это и есть та самая живая тишина, которой не осталось даже в Лориэне.
– Я не вижу этого, – произнёс Анётэль, – но верю, что ты говоришь правду. Хотя
– Летать умеют люди. Я отвезу тебя туда, а потом ты вернёшься и расскажешь, что видел.
– Из Валинора не возвращаются.
– Это не Валинор, ведь я вернулся, – замерев произнёс Роман. Больше всего он боялся, что услышит: «Но ведь ты не совсем эльф», – однако, из темноты упало короткое:
– Да.
– Ты пойдёшь со мной?
Опять было долгое молчание, живая тишина, которую не нарушала далёкая песня, бесконечная, как мелодия ветра в сосновых кронах или лопотание Тапки на галечных перекатах.
– Там и впрямь, как поётся в песне?
– Не знаю, Анётэль, ведь я всё-таки не вполне эльф, – произнёс Роман слова, которых так боялся. – Это можете решить только вы сами. Но для этого ты должен слетать туда и посмотреть не моими, а собственными глазами.
– Я буду думать.
– Думай быстро, ведь жизнь у меня недостаточно длинна для серьёзных размышлений. Ты же знаешь, долгие размышления порой бывают вредны. Я потому и стреляю плохо, что вечно раздумываю, как лучше спустить тетиву. Сегодня ты должен решить, станешь ли ты эльфийским разведчиком среди звёзд или вы навсегда останетесь в здешней тесноте. А завтра я пойду к владыке Гладриэлю и буду рассказывать ему то, что только что слышал ты.
– Я буду думать, – упал ответ. – И ещё я буду разговаривать…
Анётель встал и бесшумно канул среди стволов.
Остаток ночи Роман провёл свернувшись под деревом. Иногда он задрёмывал, но больше просто лежал, слушая живую тишину, которой не осталось даже в Лориэне. Он знал, что больше ничего не сможет сделать, завтра ему скажут «да» или «нет». Именно завтра; эльфы способны веками раздумывать и колебаться, но раз уж вышел к рубежу, стрелу нужно спускать без лишних размышлений. А Анётель, кажется, сумел проникнуться чуждым его народу поэтическим сравнением и теперь тот самый инстинкт, что не велит мешкать с выстрелом, заставит его завтра дать ответ.
Владыка Гладриэль был чудовищно стар. Чем-то он напоминал мамонтовое дерево, гигантское, несокрушимое, но уже не способное к полноценной жизни. Волосы его были такими же белыми, как и у всех сородичей, но сквозил в этой белизне мертвенный оттенок, выдающий возраст. Кожа давно потеряла гладкость, из походки исчезла стремительная лёгкость. Всякий человек без колебаний дал бы престарелому эльфу лет шестьдесят, но учёные, анализируя рассказы, записанные некогда Ромиком, оценивали возраст Гладриэля в семь-восемь тысяч лет. Упоминания о более древних событиях, в которых якобы участвовал предводитель эльфов, списывали на поэтические преувеличения, и очень немногие верили, что если эльф рассказывает, что была некогда суша между Азией и Америкой, и он сам в молодости
Никем и ничем владыка не правил, никакой особой власти у него не было, и властелином он считался только по праву старшинства. Среди эльфов было ещё несколько долгожителей, возраст которых наложил отпечаток на их внешность, но все они уступали Гладриэлю, хотя их советы мало отличались от того, что произносил владыка. Запретов и приказов среди эльфов не существовало, всякий воин подчинялся или не подчинялся старшему исключительно по доброй воле. В этом дружном отсутствии единства крылась ещё одна причина эльфийских неудач в войнах с людьми, после которых эльфы уже тысячу лет старались уходить от прямых схваток.
Слух о том, что Кэрдан Корабел сыскал Валинор, и будет рассказывать об этом владыке, разнёсся по всей долине, так что на поляну перед древним дубом пришло больше полутысячи остроухих обитателей. Это было удивительное скопление народа, ибо эльфы терпеть не могут толпы, и редко можно встретить отряд больше полутора десятков лучников. Сегодня речь шла о серьёзных вещах и потому не было слышно смеха и малопонятных человеческому уху шуток.
Гладриэль в таком же сером плаще, как и его подданные, в такой же мягкой обуви и с таким же луком, что и у всех, стоял, прислонившись к пятиохватному дубу. Эьфы вообще не любят сидеть, зато стараются при всякой возможности прижаться к живому дереву, которое, как они считают, придаёт им силы. Так ли это, учёные ответить не смогли, но за последние полтора десятилетия и среди людей появилось множество охотников обниматься с берёзками и клёнами. Даже раздел медицины образовался – дендропатия, рассуждающий на тему, к какому дереву следует прикасаться при той или иной хвори и как при этом достичь эльфийского долголетия. Дуб в этой симпатичной, хотя и сомнительной дисциплине символизировал мощь, стойкость в испытаниях и зоркий ум, так что Роман мельком подумал, что владыке сегодня очень понадобится помощь лесного великана, который был впятеро младше самого эльфа.
Дождавшись знака повелителя, Роман начал говорить. Он рассказал о своих скитаниях и о том, что нашёл среди звёзд землю, которая ждёт эльфов. «Лориэн» – повторял он раз за разом, живописуя, какая там тишина и до какой степени там никого нет. И всё же, когда Роман замолк, Гладриэль произнёс негромко, словно повторяя вчерашние слова Анётеля:
– Значит, ты всё-таки сыскал Валинор… Жаль, что ушедшие предки не захотели показаться тебе, мне было бы приятно получить привет от них и узнать, как живут в небесном мире старые друзья.
– Это не Валинор, – твёрдо возразил Роман. – Там никогда не было ни единого эльфа.
– Тогда почему мы должны уходить туда?
– Вы не должны, вы можете. Пойдёт только тот, кто хочет. А кому там не понравится, сможет вернуться домой.
– Из Валинора никто не возвращается, а если это и впрямь не Валинор, то с чего бы кому-то хотеть в эти незнакомые земли?
– Потому что эта земля, – Роман топнул ногой, – больше не может быть вам родиной. Потому что среди эльфов уже триста лет не появилось ни одного ребёнка! А там простор и тишина…