Долина Лориен
Шрифт:
Это была очень старая история. Один из эльфов – добрый приятель Анётеля, носил красивое имя – Гантель. Он долго не мог понять, почему человеческий мальчик произносит его имя по-древнеэльфийски, с нарочито твёрдым окончанием. Именно тогда Ромик притащил в рощу пару гантелей, чтобы объяснить, почему он не хочет называть знакомого таким, казалось бы, красивым имненем. Судя по всему, история с железяками не забылась и по-прежнему продолжала служить поводом для веселья.
Кусты беззвучно раздвинулись, выпустив посланца и Анётеля, по виду которых никак нельзя было заключить, что им только что пришлось пробежать несколько километров по густому лесу.
– Добрый
– День сегодня и впрямь добрый, – подтвердил эльф. – Погода замечательная, в самый раз, чтобы устроить стрельбы, так что ты пришёл вовремя.
Роман обречённо кивнул. Стрельбы с участием человека – лучшего развлечения эльфы не могли бы придумать. Неуклюжие попытки Романа управляться с тугим эльфийским луком, неизменно вызывали жизнерадостный смех окружающих.
– Смех без причины – признак дурачины, – бывало ворчал обиженный Ромик. Сейчас, узнав об эльфах многое, он уже так не считал. И уж тем более не пытался уклониться от участия в стрельбах.
Они двинулись по дороге, больше всего напоминавшей звериную тропу. Роман старался шагать поаккуратнее, но всё же ловил саркастические взгляды, в которых явно читалось удивление, как можно ломиться, производя так много шума.
Посёлок, в котором жил владыка Гладриэль, и обычно собирались сходки, насчитывал полсотни домов, по большей части наземных шалашей, хотя можно было видеть и убежища, устроенные по-старинке, на ветвях неохватных дубов. На вытоптанной поляне уже устанавливали мишени, нарочито большие, чтобы стрелы, пущенные Романом, тоже вонзились в обтянутый кожей щит. Эти мишени, каких прежде эльфийский народ не знал, и которые прежде так обижали Романа, теперь вселяли в него некоторый оптимизм. И дело не в том, что он стал лучше стрелять, скорее напротив, но просто это было доказательством, что новшества эльфам не вполне чужды.
На праздник собралось сотни полторы жителей, все были с луками, все гомонили и заранее смеялись. Стрельбы – единственное время, когда бесшумные и обычно молчаливые существа отводили душу, производя ужасный тарарам.
Кинули жребий, стрелки выстроились в очередь. Роману выпало стрелять одним из последних, а вот Анётель должен был открывать праздненство. Эльф вышел вперёд, вскинул лук и, кажется, даже не глядя, с полусотни шагов вбил стрелу в чёрную точку посреди мишени. Щит был серого цвета, так что Роман с этого расстояния не мог даже разглядеть заветной точки.
Второй стрелок пустил свою стрелу прежде, чем раздался гул одобрительных голосов, приветствующих начало состязаний. Вторая стрела ударила в ту же точку, но на пару милиметров выше, так что раздался сухой каменный стук, а от столкновения двух кремней проскочила искра, почти незаметная в солнечном свете.
Роман вздохнул. Настоящие эльфийские стрельбы проводятся вечером, в полутьме, так что искры, удостоверяющие удачный выстрел, видны всем. А сейчас любоваться результатом могли лишь те зрители, которые успели занять места у самой мишени. Десятка два эльфов толпилось там, едва не заслоняя цель стрелкам. Ни на одних человеческих соревнованиях не могло быть и речи о подобной беспечности, а тут никому и в голову не приходило, что стоять возле самой мишени может быть опасно. Какая опасность, если стреляет эльф? Иное дело – человек; Роман ждал, тихо надеясь, что соревнования кончатся прежде, чем подойдёт его очередь пустить стрелу. Страшно было, что промах окажется роковым, несмотря на то, что эльфы
Анётель с поклоном протянул своё оружие Роману. Луки у эльфов не слишком большие, но тугие настолько, что не всякому силачу удастся натянуть его. Роман пощёлкал пальцем по тетиве, та струнно отозвалась. Роман наложил полученную от приятеля тетиву, приготовился. Его очередь приближалась, и не хотелось слишком надолго задерживать ровное течение соревнований. Ну вот, пора…
Роман вскинул лук. Тысячу раз он убеждал себя, что не имеет никакого смысла прицеливаться долго, всё равно выстрел будет неудачным, а долго готовиться – только трепать нервы себе и другим, но всё же не мог совладать с собой и задержался на пару лишних секунд, стараясь выбрать самый правильный прицел.
Кроме лишних секунд промедления были ещё и секунды необходимые для исполнения своеобразного ритуала, сложившегося четверть века назад.
– Да отойдите же вы, пока я вас всех не перестрелял! – разноголосо вскричали эльфы, занявшие привилегированные места возле мишени, после чего дружно кинулись врассыпную.
Когда-то эту фразу выдал сам Роман, чуть не на первых своих соревнованиях, и с тех пор она стала непременным атрибутом коронного выстрела Кэрдана Корабела. Прелесть сказанного никогда не переставала смешить эльфов. Это ж надо такое пообещать – всех разом одной стрелой! Вот уж действительно – знатный лучник!
Роман спустил тетиву. Это был не самый худший его выстрел, он попал сантиметрах в пяти от стрелы предшественника, торчащей из исклёванного дерева. Очень неплохой выстрел для дилетанта, но здесь он вызвал обычную реакцию – смех. Так или иначе, но над Романом, над его неуклюжестью, над незнанием самых простых вещей, над удивительной человеческой наивностью смеялись постоянно. Нужно быть очень незлобивым человеком, чтобы выдерживать это в течение многих лет. Роман относился к смеху спокойно, тем более, что рано понял, что смех и насмешка – разные вещи. А если учесть, что эльфы были практически согнаны с лица земли неуклюжими и наивными людьми, то оставалось радоваться именно такой реакции дивного народа на всякое движение человеческого детёныша.
Теперь у стрелков появилась новая цель.
– О-ой!.. – удивлённо пропел шагнувший к отметке эльф, и его стрела выбила из мишени неудачливую стрелу Романа.
– Ой!.. Ой!.. Ой!.. – один за другим вскрикивали лучники, а каждый новый выстрел на ширину кремнёвого наконечника сближал две вонзённые в дерево стрелы. И наконец, стрелы настолько сблизились, что эльф Мариэль вышиб их обе разом.
– Всех перестреляю! – крикнул он, спустив тетиву.
Выбитые стрелы упали вниз, на кучу уже использованных стрел, а искры, посыпавшиеся от удара, оказались так обильны, что раструшенная, излохмаченная кремнёвыми наконечниками древесина мишени загорелась.
Это был конец соревнований. Все эльфы были идеальными лучниками, не знавшими промаха, но победителем объявлялся тот, кто сумел поджечь пропитанную маслом мишень, а это уже дело случая, ведь самая хорошая искра может ничего не поджечь, особенно если вязкая древесина ещё не вполне измочалена предыдущими выстрелами.
Дружный вопль встретил появление дыма, а затем и жаркого пламени. Участники стрельб бросились спасать стрелы, сваленные у подножия щита, лишь стрела-победительница, оставшаяся торчать в горящей мишени, пылала словно вставленная в светец лучина. Таков был обычай, удачливой стреле позволяли сгореть, чтобы она не забрала себе одной всю эльфийскую удачу.